Огонь в руках опасливо брезжит. Меняю факел на другой. Благо сейчас они попадаются через каждые десять метров, что еще раз доказывает – я все ближе к выходу. Тогда как Блэквуд все дальше. Ну и поделом ему. Раз он решил послать весь окружающий мир и меня вместе с ним, пускай сидит здесь. Я и без него справлюсь. Найду лекарство, выберусь из Норы, а потом и из этих мертвых земель. В конце концов, он это заслужил. Он бросил сотни людей на смерть. Даже глазом не моргнул, когда моровы сцапали полгруппы. Он бросил Марену, зная, что она умрет. Однажды бросил бы и меня. Так что это все к лучшему.
– Разве ты не должна быть на постельном режиме? – за спиной все та же женщина с острыми скулами. Она что, преследует меня?
– Не могу… уснуть.
В саду так тихо, будто здесь время не подвластно правилам. Вид распускающихся деревьев действует сродни бальзаму для души. И как падшим удалось создать такой сад без солнца? Но самое интересное – это огромное светящееся дерево в центре сада, и, да, оно действительно светится. Разве не удивительно?
– Понимаю. Сама не люблю эту груду камней.
Она садится рядом. Только сейчас замечаю ее странную одежду. То ли платье, то ли комбинезон, то ли и вовсе кусок сукна. Какая-то необычная ткань цвета топленого молока, на вид грубая, но все же лучше, чем ходить с перебинтованными руками и шеей.
– Меня, кстати, Окра зовут.
– Сильвер. Окра… звучит знакомо.
– Так называется растение.
– Тебя назвали… в честь растения?
– Ну да, – она пожимает плечами, – всех фармакопеев так называют.
– Кого?
– Ах да, ты же не в курсе.
Наверное, ей непривычно разговаривать с человеком, который не в курсе местных традиций.
– Фармакопеи – это целители, – объясняет она. – При рождении каждый житель Норы вместо имени получает номер, созвучный с его группой крови. Так проще знать, у кого какая группа. По наступлению совершеннолетия обыватель выбирает, чем будет заниматься по жизни, и получает имя в соответствии с выбранным занятием. Например, я целительница. Я сама выбрала эту профессию и получила имя растения, с которым лучше всего управляюсь.
Кажется, я начинаю понимать. Девочка Двойка, которую я видела на площади. Наверное, у нее вторая группа крови. Лидер – глава падших. Теперь его имя не кажется таким пафосным.
– Ты выглядишь грустной. То, что ты видела в катакомбах, огорчило тебя.
– Откуда ты знаешь… что я туда… спускалась?
– В Норе слухи быстро расходятся. Этот парень, – она тщательно подбирает слова, – он ведь тебе не друг?
– Нет.
После слов Блэквуда у меня язык не повернется назвать его другом.
– И ты не собиралась ему помогать?
Машу головой из стороны в сторону. Надеюсь, Окра не отличается проницательностью и не поймет, как нагло я ей вру.
– Хорошо. Поскольку, если бы ты помогла Предателю, ты была бы признана его союзником. Тебя бы заперли в катакомбах или, что еще хуже, устроили бы показательную расправу.
В горле встает ком. Не хотела бы я, чтоб меня казнили на площади перед сотнями пытливых глаз. Все же то, что Блэквуд остался в катакомбах к лучшему, иначе и его, и меня могли бы запросто… Стоп. Предательство, публичная расправа. Мог ли Блэквуд об этом знать? А если и так, то могло ли его агрессивное поведение быть связано с желанием… защитить меня? Что, если он оттолкнул меня, чтоб я не пыталась помочь? Господи. Если это правда, тогда он все еще пытается меня защитить. Чертов умник!
– Ты побледнела. Все нормально?
– Да, – потираю пульсирующие виски, – все… хорошо.
Окра всматривается в мое лицо, но, кажется, все равно не понимает, что творится в моей голове. Если бы я сама смогла.
– Что с ним… будет?
– Обычно варианта два. Заключенного сбрасывают с Висячей скалы, либо оставляют умирать в катакомбах. Первый вариант очень жестокий, поскольку узники обычно не умирают сразу, а доживают последние дни в муках на дне ущелья. Но по какой-то причине Старейшина выбрал более мягкую расправу. Правда, не знаю почему.