– Щека, – бросаюсь к Блэквуду, – моя кровь… она может тебе помочь.
Он странно на меня смотрит. Очевидно, прикидывает, не спятила ли я.
– Я ведь исцеляюсь. Моя кровь может тебе помочь? Она подойдет для инъекции?
– Может сработать.
– Тогда чего мы ждем?
Достаю пустой шприц из сумки. Меняю сломанную иголку на новую и уже готовлюсь пустить ее в свою руку.
– Стой. Ты уверена?
Он серьезно? Он же умрет, если не получит инъекцию! Какие могут быть сомнения?
– Конечно!
Игла вонзается в руку, локоть больно сжимается. Неприятно, но можно потерпеть. Когда шприц наполняется, вынимаю иголку из кожи. Стараюсь делать все медленно, боюсь, что дрожь в пальцах могут сыграть злую шутку.
– Вот, – протягиваю ему шприц, – попробуй.
То, как он на меня смотрит, заставляет ком в горле провалиться куда-то в живот. Никогда не видела, чтоб он так на меня смотрел. Так, словно я вручаю ему не ампулу, а что-то куда более важное. Свою жизнь. Он берет шприц и не глядя втыкает в руку, словно по памяти знает, где у него синяк, а где вена.
– Ну как, сработало?
– Время покажет.
Время… Это значит, что мне еще пару часов жить как на иголках! А может, и целую ночь. Ложусь возле упавшего ствола, складываю руки под головой. Влага просачивается под куртку, но я даже не удосуживаюсь взять одеяло, хотя знаю, что оно у нас есть. Поворачиваю голову так, чтоб видеть Блэквуда. Он все сидит у ствола, сумка на коленях, пустой шприц в руке. Смотрит на меня, будто до сих пор не верит, что я так просто дала свою драгоценную кровь. Не буду сводить с него глаз. Просто не могу. Боюсь, только закрою глаза хоть на секунду, он умрет или исчезнет куда-нибудь. И я снова останусь одна. Ни за что. Я больше никогда не буду одна. Так и лежу, пока усталость не склеивает глаза. Ловлю себя на том, что уснула, и вскакиваю. Сколько я проспала? Где Блэквуд? У ствола только его сумка. А где же он? Паника заглатывает меня целиком, но послабляет хватку, как только я замечаю темное пятно в нескольких шагах. С груди словно целая гора свалилась.
Он все еще здесь, он жив и он… спит. Привстаю и аккуратно дотрагиваюсь до него рукой. Веки слегка вздрагивают, голова поворачивается набок. Впервые вижу, чтоб он спал. Очевидно, сон неглубокий, раз он не мечется на земле в кровавом поту. Судя по черноте неба уже глубокая ночь, а он все еще жив. Значит, инъекция подействовала! Я не буду одна! От радости не могу надышаться. Воздух вновь наполняется прохладой и без проблем проходит по легким. Теперь могу наконец отдохнуть, ведь я так устала. Ложусь возле Блэквуда, прижимаюсь к нему спиной и засыпаю. Иногда просыпаюсь и тянусь к нему рукой, чтоб убедиться, что он еще здесь. Но вскоре перестаю. Сознание отключается.
Перед глазами возникают картинки. Вижу улицу с перекрестком, границу леса и наш дом. Дом, в котором мы с Эми выросли, провели лучшие и худшие моменты жизни. Только теперь он не светло-голубой, а серый. Вернее, то, что от него осталось. Выгоревшие обломки, почерневшие от времени стены. Крыша давно развалилась, три из четырех стен сгнили, ступени разрушены, камни на стене выцвели. Я стою там, где когда-то была подъездная дорожка. Теперь лишь трава. Все поросло травой, даже стены. Посреди гостиной выросли деревья. Ничего не осталось. Одни руины, как те, на которые я приходила смотреть в лесу. Границы между Уинтер Парком и нашим домом уже не существует. Она давно стерлась, как и мы. Нет родителей и Эми. Никто не вспомнит, что когда-то на этом месте стоял голубой дом. Нет больше нашего дома и меня нет. Вскакиваю так резко, что перед глазами все белеет. Это всего лишь сон. Успокойся. Вот так, вдох, выдох. Тянусь рукой по земле и вскакиваю. Блэквуда нет! Где он? Уже готова бежать на его поиски, но хруст веток меня останавливает.
– Блэквуд?
Перед глазами все еще мелькают пятна, но это не мешает мне разглядеть темную фигуру напротив ствола.
– Ожидала увидеть кого-то еще?
– Ты почему ушел?!
– Собрать ветки.
– Посреди ночи?!
– Тебе нужно успокоиться.
– Я спокойна! – говорю это, а у самой дрожат руки. – Зачем тебе ветки?
– Для укрытия от снега.
– Снега?