– Блэквуд?
– Что?
– Не оставляй меня больше одну.
Ожидаю услышать что-то вроде «я коннетабль и делаю, что хочу», но он отвечает лишь тихое:
– Не буду.
Как-то Блэквуд сказал, что я выжила оттого, что сильная, но это не так. Я слабая, потому что, несмотря на все, через что прошла, я все еще хочу умереть.
Вторая половина дня ничем не лучше первой. Во время бури мы старались разработать план. К сожалению, тщетно. Единственным более-менее реальным вариантом было бы послать другой сигнал стражам, который они точно заметят на высоте птичьего полета, но какой и как – нам придумать не удалось. Но, если наши попытки снова потерпят провал, мы обязаны будем смириться с поражением. Тогда у нас только два варианта – вернуться в Нору или выживать самостоятельно. Первый вариант откидываем сразу. Вряд ли после того, что мы натворили, падшие погладят нас по головке. Допустим, меня они принять смогут, но не Блэквуда. Он ведь Предатель. Они не оставят это просто так. Пока что у нас связаны руки. По крайней мере пока мы не придумаем ничего стоящего. И я сижу у огня, пожевываю рыбий хвост вместо того, чтоб что-либо делать. Снова. Эта беспомощность меня убивает. Ненавижу чувство, когда ты хочешь что-либо изменить, но не можешь. Еще и Блэквуд делает вид, что все нормально, хотя на самом деле ничего не нормально. Или здесь только меня волнует, что мы совершенно ничего не знаем друг о друге?
– Спрашивай.
– Что?
– Я вижу, что тебе не терпится. Избавь меня от этого.
Откуда он знает, о чем я думаю? Неужели я настолько предсказуемая? Вопрос так и крутится на языке. Спросить или нет?
– Ладно. Это правда, что ты убил своих родителей?
– А ты как считаешь?
– Думаю, ты на это неспособен.
Он смотрит на меня так долго и пристально, что я начинаю сомневаться в своих словах.
– Почему?
– Мне кажется, ты не настолько сумасшедший.
– Напрасно ты так думаешь.
Он поднимается и выходит из шалаша.
– Это правда! – следую за ним. – Ты всех держишь в стороне, заставляешь себя бояться, но когда Мирилин нуждается в помощи, ты всегда оказываешься рядом. Это ведь ты подсунул ей сумку со шприцами. Я права?
– Нет.
– Я тебе не верю.
– Чего ты хочешь? – он резко оборачивается. – Почему ты постоянно достаешь меня?
– Я не пытаюсь тебя достать. Я просто спрашиваю.
– Лучше бы ты с таким напором искала выход отсюда.
Молча сглатываю обиду. Он не смеет винить меня в том, что мы застряли здесь. Я достаточно пожертвовала ради этого проклятого лекарства!
– Ты прав, может, это было бы и лучше, но знаешь что? Мне плевать, потому что сейчас это не главное. Главное то, что я провожу двадцать четыре часа в сутки с совершенно незнакомым человеком, чье поведение меня иногда пугает.
– И чего ты хочешь?
– Хочу узнать тебя получше.
– Зачем? Это поможет вернуться к границе?
– Нет…
– Это облегчит выживание?
– Но…
– Поможет спастись от моровов?
– Да послушай же ты!
– Нет, ты послушай. Я здесь не для того, чтоб развлекать тебя. Мое задание – раздобыть лекарство и доставить его в поместье. Второстепенные цели важны для исполнения, но они не должны отвлекать.
Я настораживаюсь.
– Какие еще цели?
Блэквуд едва заметно поджимает губы.
– Это несущественно.
– В этом и дело. Для тебя ничего не важно! Ты ничего не объясняешь, только приказываешь. Как я могу тебе доверять?
– Ты не должна мне доверять. Ты должна слушаться.
– Как я могу слушать того, о ком ничего не знаю?
– Чтоб выполнять приказы, не нужно знать биографию командира.
– Но ведь я не солдат! – голос срывается на хрип. – Не страж, не сиринити. Я обычный человек и я так не могу.
– Это так важно?
– Да! – понижаю голос. – Просто… похоже, ты единственный человек, кого мне суждено видеть. Не хочу остаток жизни провести… так.
Он не спускает с меня глаз, но, похоже, не понимает ни единого слова. Конечно, это все для него бессмысленно. Доверять друг другу. Действительно, зачем? Мы всего лишь отрезаны от мира с кучей ненасытных тварей, и жить нам осталось считаные дни. Но ведь я явно преувеличиваю. В конце концов, зачем что-то знать о том, с кем спишь бок о бок? Нет, он не поймет. Оборачиваюсь и иду к ручью.