– …сегодня все наконец закончится.
Он идет в центр, а я вздыхаю с облегчением.
– Благодаря мужеству наших стражей, не побоявшихся положить на кон свои жизни, я со всей гордостью могу представить вашему взору то, ради чего мы сражались и умирали, умирали и воскресали, воскресали и возрождались из пепла, – он достает из кармана флакон. – Лекарство.
Вздохи восторга, удивления, неверия проносятся мимо ушей, как вой ветра. Кристиан любуется, как свет лампы отражается в хрустале, затем берет бокал, который подносит ему страж.
– Лиана, отважный и верный страж, взяла на себя смелость стать первой, кто испробует на себе действие лекарства, – из толпы выходит низенькая девушка с короткой стрижкой. Даже я со своим полутораметровым ростом выше.
– Коммуна благодарна тебе за твою жертву, Лиана.
– Для меня это большая честь, – она склоняет лоб над его ладонью, словно почитает Папу Римского.
– За знаменательный день в истории сиринити, и пусть твоя жертва будет ненапрасной.
Все с замиранием сердца наблюдают, как Кристиан открывает флакон и капает в бокал Лианы одну каплю.
– Благоденствия дать!
Тост хором проносится по залу, правда, я не понимаю, что это значит. И почему традиции сиринити такие странные? Эхо голосов, звон хрусталя и тишина. Мертвая, пустынная, будто все звуки отключились по щелчку переключателя. Оркестр молчит, стихают стуки каблуков, и даже дыхание в зале замирает. Все в напряжении, словно натянуты на одну острую леску, балансируя на грани помешательства. Стрелка часов перекатилась далеко за полночь. За окном вьюга вступает в права с затишьем, распахивая ставни. Но никого это не волнует. Никто не замечает снегопада за окном, дребезжания ламп. Будь в зале пожар, его бы тоже не заметили, потому как все что сейчас важно – это Лиана. Все глаза прикованы к ней. Смотрят, не отрываясь, не закрываясь, не моргая, пытаясь уловить малейшие изменения. Но их нет. Минута, две проходит, как предыдущая.
– Лиана, – не выдерживает Кристиан. – Как ты себя чувствуешь?
– Я…
Она смотрит на свои руки, словно пытается понять, происходит ли что-то.
– …чувствую себя отлично.
В зале проносятся радостные оклики. Кто-то за спиной вздыхает с облегчением, а я уже радуюсь, что скоро смогу отсюда уйти. Но тут что-то идет не так. Ее глаза… они изменяются. По щеке пробегает темная линия, и я понимаю, что это не игра света. Ее глаза кровоточат. Глаза, уши, нос… Боже.
– Что со мной происходит?
Да она вся изливается кровью! Пытается вытереть ее руками, но только размазывает по лицу. Смотрит на свои руки, ладони, в зал и… на меня.
– Ты… Ты знала, что так будет…
Не могу пошевелиться. Не могу даже помахать головой, чтоб дать понять, что это не так. Все, что я могу, это молча смотреть, как она истекает кровью.
– Как ты могла? – она делает шаг и валится на пол, треск бокала отдается эхом по залу. – Ты заплатишь за это, предательница…
Она достает что-то из-под щиколотки. Тремор ламп, блеск металла. Мгновение, и в мою сторону летит нож. Так быстро, что я не успеваю среагировать. Рывок, и все останавливается. Нож замирает прямо перед моим лицом. Блэквуд ловит его на лету и пускает обратно в Лиану. Секунда, и она валится на пол. Не могу поверить. Этого не может быть…
– Спрячься за меня.
– Что?
Голова тяжелая, уши словно заложило. И что это только за шум?
– Держись за мной!
Только сейчас понимаю, что это не гул в моей голове. Этот шум реальный, и он разрастается вокруг нас. Машинально придвигаюсь к Блэквуду. Кто-то тянет меня за платье, дергает за рукав, хватает за локоть. Эхо голосов окутывает нас, словно волна.
– …убили!
– …предатели!
– …предать суду!
Десятки рук царапают, рвут ткань на моем платье, словно хотят содрать кожу живьем. Что вам нужно? Мы ни в чем не виноваты! И в этом море голосов, шума и звуков прорывается низкий, но звонкий голос Кристиана.
– Прекратить немедленно!
Все стихает, как по щелчку пальца. Но я все равно не перестаю держаться за Блэквуда. Боюсь, если расслаблю руки хоть на секунду, они разорвут меня, как стая голодных коршунов.
– Тишина! – чувствую, как толпа отдаляется, расступаясь перед Кристианом.
– Я не потерплю подобного поведения в своем доме! Эти стражи рисковали жизнью, чтоб добыть лекарство, и такова ваша благодарность?
– Дело вовсе не в лекарстве, – голос из толпы заставляет меня содрогнуться. – Нет, только его здесь не хватало.
– Почтительный Старейшина, – из бордовой массы выныривает Скретч. – Вы лучше всех знаете о лекарстве, и мы не в силах оспаривать ваши знания, но разве то, что мы видели, можно считать чудесным исцелением?