– Мы были осведомлены о рисках. Никто никогда не испытывал лекарство, поэтому нельзя знать, какое действие оно окажет на организм сиринити.
– Именно! Не знаем и не можем знать, даже если в наши руки попадет не тот флакон.
– На что ты намекаешь?
– На то, что наша обожаемая избранная могла передать другой флакон, ведь сама Лиана сказала, она все знала. Что если Лиана права? Что, если она почувствовала это в результате действия яда?
Я захлебываюсь от возмущения. Мне хочется подбежать и закрыть его поганый рот, который выплевывает обо мне такие гадости. Как он смеет? Я рисковала жизнью, чтоб добыть лекарство!
– Ты лжешь, – спустя время понимаю, что это мой голос, – лекарство настоящее.
– Можешь это доказать?
– Зачем мне врать? Какой мне от этого толк?
– Действительно. Ты ведь не сиринити. Тебе лекарство не нужно.
– Именно!
– Даже чтоб вылечить свою заразившуюся сестру?
По залу проносится волна шепота, скатывающаяся холодным потом по спине. Я буквально чувствую, как Скретча наполняет гордость за то, что он меня подловил.
– Довольно, – вмешивается Кристиан, – тот факт, что сестре Сильвер нужно лекарство, не доказывает ее причастность к сегодняшнему инциденту.
– Инциденту или, правильнее сказать, преступлению?
Мысленно благодарю Кристиана за помощь. Хотя бы он верит, что я здесь ни при чем.
– Уважаемый Старейшина, присутствующие, – обращается к залу Скретч, – вы стали свидетелями тяжелейшего из преступлений – убийства. На ваших глазах Верховный Жрец убил члена коммуны. Он нарушил закон и должен поплатиться за это.
– Он не нарушал закон, – перебивает Кристиан, – а выполнял мой приказ.
– Какой приказ может оправдать убийство?
– Защищать Двенадцатую любой ценой.
Скретч и ползала оседает, а я не могу поверить услышанному. Кристиан приказал Блэквуду меня защищать? Значит, это оно. Никаких воспоминаний, никаких схожестей и иллюзий. Просто приказ. Я его приказ. Вот о каких второстепенных целях он говорил. Вот почему не мог оставить меня и зачем взял за стену, чтоб оберегать. Останься я по ту сторону стены, Блэквуд не смог бы меня защитить. Он просто выполнял приказ.
– Оправдание, объяснение, оспаривание, – не уступает Скретч. – Всему, так или иначе, можно найти объяснение, но разве логика может противостоять справедливости? Статус Верховного Жреца дает превосходство в коммуне, но не в законе. Вы приняли эту девчонку как одну из нас. Почитали как стража, хотя она им не является. Так пускай следует законам сиринити. Закон нерушимый, а значит, Верховный Жрец и Двенадцатая должны предстать перед Высшим судом. Закон единый для всех!
Слова эхом проносятся по залу, повторяясь вновь и вновь.
– Закон единый для всех! Закон…
– Уведи ее отсюда!
В следующий момент не понимаю, что происходит. Все сливается. Лица мелькают так быстро, что я не успеваю их разглядеть. Слишком быстро, слишком шумно, слишком душно. Просто слишком. Этот чудовищный калейдоскоп не перестает вертеться, пока не замирает на подъездной площадке. Что? Как я здесь оказалась?
Блэквуд закидывает в машину мои вещи.
– Садись, живо!
Не успевает щелкнуть защелка ремня, как машина трогается с места. Переворот на сто восемьдесят градусов, и шевроле вылетает за пределы ворот. Голова непривычно тяжелая. Меня до сих пор мутит после алкоголя. И зачем я только пила?
Блэквуд не в лучшем расположении духа. Вижу, как напряжены его скулы, а руки на руле сейчас согнут его пополам. Решаю пока его не трогать. Ему нужно время, чтоб остыть. Как и мне. Поверить не могу. Лекарство, то, ради которого умер Лим, Марена и еще шестеро стражей. Ради которого мы восемь дней терпели боль и голод. Оно не сработало! Вместо лекарства – яд. Вместо спасения – смерть. Как это произошло? Неужели все было напрасно? Грохот тормозов разбивает мои мысли вдребезги. Автомобиль замирает на обочине. Так вот зачем эта штука под названием ремень безопасности. Если бы не он, я бы вылетела в лобовое стекло с такой скоростью, что умерла бы раньше, чем коснулась земли.
– Что ты знаешь о лекарстве?
Блэквуд поворачивается ко мне.
– В смысле?
– Что сказала Тара? Ты уверена, что это подлинное лекарство?
– Ты видел, как она мне его дала! Я ничего с ним не делала, если ты об этом!
Чувствую, как сжимаются пальцы. Если еще кто-то намекнет, что смерть Лианы – моих рук дело, клянусь, я разобью ему губу.
– Что она сказала?
– Ничего!
– Ты уверена?
Что можно ответить. Не знаю я, почему оно не сработало. Не помню, чтоб она сказала что-то важное. Откуда мне знать! Я всего лишь… Нет, не может быть. Она не могла.