– Да, – выдыхает он, – я убил его, в тот день в лесу. Выследил, убил, избавился от машины. Тело оставил в лесу ведь, в случае пропажи его бы искали, а сиринити это ни к чему. Когда я его нашел, он укусил меня за шею. И нет. Я не врал. Я действительно убил, но не твоего дядю, а кровожадную тварь.
Не могу произнести и звука. Глаза жжет, словно от кислоты. Все внутри вдруг опустело, будто каждое его слово выкачало у меня кровь. Я… он… просто… монстр.
– Теперь нужно ехать.
Хватаю с кофейного столика рамку и швыряю в него.
– Уходи!
За ней следом диски и вазу. Последняя попадает ему в плечо.
– Убирайся!
– Я не могу оставить тебя.
– Не хочу тебя видеть! – пускаю в него книгу. – Слышишь?
Блэквуд пробегает по мне взглядом, но не уходит. Видимо, прикидывает, что со мной делать. Богом клянусь, если он снова использует этот прием с чувствительной точкой на шее, я сама его убью.
– Уходи!
Стук входной двери отдается эхом в висках, заставляя вздрогнуть все тело. Опускаюсь на диван, пытаюсь не дать себе утонуть, но уже поздно. Мысли расплываются по всей комнате. Не чувствую почвы под ногами, не могу дышать. Наверное, так чувствует себя человек, который лишился всего.
– Боже, здесь что, землетрясение было?
Изи поднимает с пола диски и только тогда замечает меня.
– Ты в порядке? Вот, – она кладет на столик пластинку, – выпей, полегчает.
Даже не смотрю на таблетки. В последнее время мне от них уже тошнит. Почему, когда мне плохо, все всегда предлагают таблетки? Разве они решат проблему? Избавят меня от той боли, которая разъедает изнутри? От них никакого толку. Есть лекарство от боли, но не от страданий.
– Куда подевался Дориан?
Звук его имени заставляет мою челюсть передернуться.
– Ушел.
– Так скоро? А я хотела предложить ему колу. Все-таки он нам жизнь спас, – она поднимает с пола книгу, – если честно, мне он понравился.
– Ты бы так не говорила, если бы провела с ним наедине больше пяти минут.
– Да ладно, ты чего такая строгая? Он ведь тебе тоже нравится.
Поднимаю голову так резко, что Изи невольно отшатывается.
– Нет.
– Хватит это отрицать. Все и так понятно.
– Ничего не понятно, – рычу в ответ и не узнаю свой голос. – Ты ничего не понимаешь. И не знаешь ни о нем, ни о том, что он сделал.
– Конечно, – улыбка тает с ее лица. – Знаю, ты считаешь меня глупой, и, может, так и есть, но я не слепая. И если бы ты не была так зациклена на себе и изредка смотрела по сторонам, то заметила бы.
– Заметила что?
– Как он на тебя смотрит. Так, словно ты особенная, будто среди всех в мире есть только ты.
О чем она? Нет никакого особого взгляда и чувств нет.
– Тогда в зале, когда ты отключилась. Ты бы видела, как он раскидал этих тварей, как бросился к тебе, как сжал в руках…
Хватит. Ты ничего не понимаешь!
– Так, словно ты самое ценное, что есть в зале, что у него есть. Именно тогда я и поняла, что все намного серьезнее, чем я представляла. И если ты этого не замечала, то это ты слепая, а не я.
– Перестань…
Она замолкает, ее голос до сих пор звучит в моей голове. «Сжал в руках, самое ценное…» Нет. У Блэквуда нет ко мне чувств, у него вообще нет чувств. Он просто бесчувственный тиран, машина, которая слепо выполняет приказы. У него даже мнения своего нет. Все, что он делал, это было ради сиринити. Не для меня.
– Почему? В этом нет ничего плохого.
Замолчи, пожалуйста. Не говори ни слова о…
– Если бы на меня кто-либо так смотрел…
– Хватит!
Я больше так не могу. Подрываюсь с дивана и бегу к входной двери.
– Сив, куда ты? Там же холодно!
Выбегаю на подъездную дорожку. Бегу по заснеженному тротуару. Холод? Меня это не волнует. Ни холод, ни боль в коленях, ни тяжесть в спине. Ничего, кроме разъедающей дыры в груди, которая разрастается все больше. С каждым словом, с каждым вдохом, движением. Не могу больше это терпеть. Не в состоянии говорить, не хочу слушать. Просто хочу побыть одна. Чтоб все оставили меня в покое, не задавали вопросов, не мусолили и без того тяжелые мысли. Ноги подкашиваются, но я все не перестаю бежать. Хоть даже и не вижу куда. Пробегаю мимо какого-то дома, выбегаю на шоссе, и только, когда свет ослепляет глаза, останавливаюсь. Звук тормозов, хруст снега. Я стою посреди проезжей дороги и не понимаю, что происходит.
– Сильвер?
Знакомый голос выныривает из окна авто.
– Что ты здесь делаешь посреди дороги?
Я узнаю этот баритон. Это мистер Фармстронг, наш сосед.
– Что произошло? Тебе нужна помощь?