– Все в порядке.
Сказать сейчас, что все в порядке, – значит не сказать вообще ничего. Мистер Фармстронг, может, и пенсионер, но он ведь не слепой. Оборванное платье, потекший макияж, чужой пиджак. Хорошо хоть не видно следов крови на платье.
– Ты уверена? Может, тебе луч…
– Все хорошо, – оборачиваюсь и перехожу дорогу.
– Тебя подвезти?
Неплохая мысль, но куда? Куда я вообще собиралась? Домой? После сегодняшнего я почти уверена, что следующей целью моровов будет мой дом. Изи с Майклом здесь, а больше мне и пойти некуда. Кроме как…
– Отвезите меня во Фрейзер, – захлопываю дверцу машины.
– Конечно, – он еще раз пробегается по мне взглядом. – Может, все-таки в больницу для начала?
– Нет, Фрейзер. Мне нужно в церковь…
Толкаю массивную дверь, но она не поддается. Стоило ли ожидать, что посреди ночи двери церкви будут открыты. Но, к счастью, это не единственный способ попасть внутрь. За зданием есть небольшое окошко, в которое я пробиралась, когда была ребенком. Раньше на нем была решетка, но пару лет назад священнослужители ее сняли. Сейчас только старый кусок ширмы закрывает его. Просовываюсь внутрь, поднимаюсь по ступенькам и даже не замечаю, как оказываюсь в комнате дяди. Голова раскалывается, правда, непонятно почему: из-за мыслей или из-за того, что я пару часов назад встретилась лицом со стеной. Не могу думать. Мысли приносят буквально физическую боль, будто каждая из них врезается иглой в висок. Включаю свет, иду к кровати, но вдруг что-то меня останавливает.
Фотографии на стене. Это же наши памятные фото, с прогулок, летних каникул. Эми улыбается во весь рот, хоть ее губы все в сахарной вате. Вот я вешаю игрушку на рождественскую елку. Снова я, снова Эми, и так по бесконечному кругу. Он любил нас, хоть и не был нашим настоящим дядей. Но даже его у меня отобрали. Родители, дядя, Эми… У меня отобрали всех, кто мне дорог. Так много людей, так много лиц и так мало времени, проведенного вместе. Что мне теперь делать? Сиринити считают меня предательницей. Моровы охотятся. В поместье мне больше не рады. Я не могу вернуться в академию, не могу вернуться домой. Куда мне тогда идти и стоит ли? Рано или поздно они все равно найдут меня. Плевать. Я устала.
Валюсь на кровать. Пускай приходят. Мне уже все равно. Я просто хочу отдохнуть, ни о чем не думать. Просто оставьте меня все в покое. Натягиваю холодное одеяло до подбородка. Сознание уплывает от меня, а я даже не пытаюсь его удержать. Но что-то не дает ему уйти, удерживает против моей воли. Скрип, дуновение прохладного воздуха. Наверное, окно открылось от ветра. Но… в комнате дяди нет окна. Резко сажусь и вижу открытую дверь, а возле нее тень. Как бы мне хотелось, чтоб это был сторож или моров. Да кто угодно, только не тот, кого я меньше всего хочу видеть. Но это было бы слишком просто. Видимо, мой лимит страданий еще не исчерпан.
– Как ты меня нашел?
– Это было нетрудно.
Блэквуд проходит в комнату с таким видом, словно к себе домой. Да как он вообще смеет появляться здесь?
– Убирайся, – укрываюсь одеялом, но по шагам слышу, что никто даже не собирается уходить.
– Я сказала: уходи.
– Ты не можешь оставаться здесь. Если я тебя нашел, моровы тем более выследят.
– Мне плевать.
– Ты должна пойти со мной.
Во мне словно канистра керосина вспыхнула. Откидываю одеяло с такой силой, что оно падает на пол.
– Ты что не понимаешь? Я никуда с тобой не пойду. Уходи.
Во мне все кипит. Еще немного, и я на него наброшусь.
– Сейчас же!
Не реагирует, даже с места не двигается.
– Ты что, не слышишь? Я не хочу тебя видеть. Убирайся!
Хватаю лампу со столика и бросаю в него. Слишком ожидаемо. Он уклоняется, и лампа разбивается о стену.
– Я не могу оставить тебя одну.
Нет, это поразительно! Настолько хорошо можно разбираться в тварях и настолько плохо в людях. Вскакиваю с кровати так быстро, что перед глазами все темнеет. Похоже, мне придется вытолкать его отсюда.
– Мне плевать на твой дурацкий приказ, – хватаю его за локоть и тащу к двери. – Я хочу, чтобы ты наконец оставил меня в покое.
– Ты злишься.
– Да неужели? Ты стоял там и ничего не делал. Ты… просто смотрел, как Даниил собирается меня изрезать.
– Он бы ничего не сделал. Ты нужна моровам.
– Он собирался! Его ничего не останавливало.
Он сужает глаза.
– Ты ведь злишься не из-за этого, а из-за того, что он сказал?
Не могу поверить. Меня сегодня чуть не убили (в который раз). Я узнала, что моего дядю убили не моровы, а Блэквуд, которому я доверяла. А все, что его интересует, это правду ли сказал Даниил насчет моих чувств к нему?
– Это правда?
В этот момент меня переполняет такая злость, которую я не испытывала никогда в жизни. Я сжимаю руку и со всей силы врезаю ему пощечину, так сильно, что нижняя губа трескается. На подбородок стекает кровь. Блэквуд смахивает ее краем ладони.