Все остальные к консервам неприязни не питают. Наоборот, едят живо и с аппетитом, будто с детства только этим и питались. Меня удивляет, что Блэквуда с нами нет. Любитель покомандовать и не следит за процессом трапезы. Странно. Немного порыскав глазами, нахожу его в тени, вдали от костра и ото всех. Словно и вовсе не с нами.
– А почему Блэквуд с нами не садится?
Лим с Мареной переглядываются. Уилл перестает есть, а Скретч бросает на меня такой взгляд исподлобья, что у меня комок поперек горла встает.
– Члены Верховного Совета никогда не садятся за стол со стражами, – объясняет Лим.
– Это тоже правило?
– Нет, но так не принято.
– Просто это как-то… не по-человечески.
– У нас здесь не посиделки у костра вожатых, – огрызается Скретч, – в бою нет места симпатии и состраданию. Хотя зная Верховного Жреца, вряд ли в поместье найдется человек, проникнувшийся к нему симпатией. И перестань называть Верховного Жреца по фамилии, если не хочешь, чтоб тебе влетело.
Пропускаю его комментарий мимо ушей. Не наступит того дня, когда мой язык повернется назвать Блэквуда «сиром». Уж лучше вообще онеметь. Марена с Мирилин о чем-то болтают. Позже к ним присоединяются Лим, Гарсия и даже Скретч. Но я их не слушаю, потому что никак не могу выкинуть слова Марены из головы. Странные у них традиции. Верхушка ужинает отдельно как аристократия. Мысль об этом должна рождать отвращение, но этого не происходит. При виде Блэквуда, сидящего вдали, как изгой, вся неприязнь к нему куда-то испаряется. Когда все тебя боятся настолько, что даже едят отдельно, это скорее грустно, чем отвратительно. Даже сестра не подходит, чтоб составить хоть какой-то отголосок компании. Конечно, он сам виноват в подобном отношении, но все же.
Двенадцать человек, один костер, три палатки. Лим, Сэт, Уилл, Шрадрик – в первой палатке. Блэквуд, Скретч, Раквелл и Тори – во второй. Гарсия, Мирилин, Марена и я – в третьей. Мысль о ночлеге в палатке не внушает особой радости, но к концу вечера мне становится все равно где, когда и как. Лишь бы занять горизонтальное положение и дать мышцам отдохнуть. Проснувшись посреди ночи, вдруг обнаруживаю, что уже утро. Что, уже? Но я только закрыла глаза, а снаружи уже стрелой пролетают огарки костра и складываются рюкзаки. Выползаю из палатки, разминаю руки-ноги, замечаю Уилла с Мареной. Они выкладывают оружие на землю.
– Так много. Можно подумать, мы на войну отправляемся.
Уилл смотрит на Марену, но ничего не отвечает. И, учитывая то, как старательно он избегает моего взгляда, это не такое уж и глупое предположение.
– Всякое может случиться.
– А почему вы не пользуетесь огнестрельным оружием? Оно ведь практичнее.
– Насчет практичности можно поспорить, – Скретч обходит меня кругом. – Огнестрельное оружие нуждается в постоянной перезарядке, а на Другой стороне не так много пуль. Как только они закончатся, оружие бесполезно. К тому же перезарядка требует времени, которое в схватке с моровом может стоить жизни. Поэтому мы предпочитаем кинжалы, старые и надежные, – он останавливается перед моим лицом. – Так что держи свой кинжал наготове, Двенадцатая. Он может тебе пригодиться.
С его губ так и не сходит ухмылка. Будто мое незнание приносит ему буквальное физическое удовольствие. Больше со Скретчем я предпочитаю не общаться, если он сам не заговорит. Тогда у меня нет выбора. Не могу же я и его до конца путешествия игнорировать. Хватит с меня одного мрачного типа. Подъем. Снова взбираемся вверх по заснеженным склонам. Блэквуд и Раквелл впереди, остальные за ними. Мы с Мирилин последние. Замечаю, что только у Блэквуда есть компас, и он всегда держит его при себе, будто какую-то особую ценность. Не знаю, зачем понадобилось лезть на самую вершину и как это поможет выйти к границе, но вопросов не задаю, особенно тех, ответы на которые предпочитаю не знать. Ветер дует, как на севере, заставляя меня то и дело оборачиваться на хруст за спиной. Наверное, ветки не выдерживают.