– Осталась твоя.
А вот и он. Легок на помине. Не успокоится, пока не выцедит все мое самообладание по капле.
– Пошел ты.
– Сильвер, – рука Уилла опускается мне на спину, – это шок. Никто не виноват в том, что случилось. Понимаю, это прозвучит странно, но нам нужно двигаться дальше, иначе все старания будут напрасными. Ты должна сдать кровь, чтоб открыть врата. – Я помогу тебе, если позволишь.
Не понимаю, что происходит, но понимаю, что должна послушаться. Выбора нет. Мне ведь нужно лекарство. Позволяю ему взять у меня кровь, стараюсь не смотреть на ампулу. Боюсь, снова стошнит. Пара минут, и ампула в руках Блэквуда. При этом он одаривает меня таким взглядом, словно я пробирку ему не протянула, а кинула в лицо. Впрочем, так и нужно было сделать.
– Кто-то должен остаться на случай, если моровы вернутся. Мирилин, Уильям, Скретч – останетесь на страже у врат. Лим, Марена, идете со мной, – Блэквуд кивает в мою сторону, – ты тоже.
С ними? Туда? И речи быть не может!
– Я не пойду, – проталкиваю ком в горле. – Кристиан говорил, мне нужно только открыть врата. Об этом уговора не было.
– О том, что пятеро стражей не перешагнут границу тоже.
– Но я…
Он подходит ко мне впритык.
– Ты хочешь найти лекарство для сестры или нет? Оно там, за стеной. Другого варианта нет.
И тут до меня доходит слишком медленно, чтоб ответить сразу. Может, Кристиан и не задумывал отправлять меня на Другую сторону, но не Блэквуд. Каковы мои шансы выжить на брошенных землях? Двадцать к сотне, десять к сотне, пять? А то и того меньше. Блэквуд так и планировал: взять меня с собой, чтоб избавиться. Идеальный вариант. Он не запачкает руки, не нарушит приказ Старейшины, совесть будет чиста, хотя сомневаюсь, что она у него есть. И он точно знал, что я не смогу отказаться от лекарства, так как не смогу бросить Эми. Этот мерзавец все продумал, и мне не остается ничего, как играть по заранее прописанному сценарию.
– Хорошо. Я с вами.
Мирилин вздыхает, Марена прижимает ладонь к губам, Уилл с Лимом молча переглядываются. Все догадываются, что это билет в один конец, особенно для такой, как я.
– Это лишено смысла, – вдруг выступает Скретч. – При всем уважении, сир, зачем брать с собой необученную девчонку? Она беззащитна. От меня будет больше толку.
– Или меня, – вставляет Уилл.
– Да хоть Мирилин, – продолжает Скретч. – Любой из нас будет куда полезнее.
Блэквуд даже ухом не ведет.
– Мирилин ранена. На Другой стороне ей делать нечего.
– Как насчет меня?
Блэквуд переводит на Скретча взгляд, резко, как иголками в кожу. И от этого хищного взгляда Скретч вдруг становится в два раза меньше.
– От кого будет больше толку, решать мне. Девчонка идет. Ты остаешься. Это ясно?
Все молча опускают головы.
– Я спрашиваю, это ясно?
– Да, сир.
Больше Скретч не подает голоса. Все решено, и добавить нечего. Чувствую легкий холодок в плече. Рука Уилла тянет меня к обрыву.
– Зачем ты согласилась?
– По-твоему, у меня был выбор?
Он знает, что нет. Блэквуд умеет быть очень убедительным, когда ему это выгодно.
– Ты понимаешь, что это… небезопасно?
Ах, Уилл. Не смотри на меня так, будто я трехлетний ребенок. Я, как никто другой, понимаю, какую участь для меня уготовил Блэквуд.
– Мне нужно найти лекарство для Эми.
Хочу сказать что-то, чтоб разрядить обстановку, но не нахожу слов. Какая разрядка, когда я только что подписала себе смертный приговор и на блюдечке вручила его Блэквуду? Но, по взгляду Уилла и так ясно, он понимает меня лучше, чем я думала.
– Вот возьми, – он протягивает мне кинжал. – Так будет спокойнее.
– Чтоб я не умерла от голода?
– Есть более весомый повод для переживания.
Он смотрит куда-то назад, и я тут же понимаю, что он имеет в виду. Да уж, оружие мне не помешает. Свое-то я потеряла при бегстве. Вдруг Блэквуд решит заколоть меня ночью. Прячу кинжал за пояс и слышу крик. Блэквуд призывает всех собраться возле врат.
– Механизм запускается кровью сиринити. Ампула каждой группы вставляется в круг, но чтоб поднять врата, нужна физическая сила.
Он подходит к вышке справа.
– Каждая шестеренка запускается вручную. Двенадцать шестеренок – двенадцать стражей. Но поскольку наша численность уменьшилась, каждому придется приложить вдвое больше усилий.