Ни Марена, ни Блэквуд даже не обернулись. Они меня потеряли. Я пропала. И хоть за спиной не слышно скрежета, чувствую – они там. Они все еще преследуют меня. В момент, когда я уже готова свалиться без сил, что-то хватает меня за ноги. Вот и все. Сейчас когти вопьются в кожу, вырвут клок еще теплой плоти и проглотят его. Но не переживай. Ты умрешь от ужаса быстрее, чем истечешь кровью.
День 2
Я слетаю со склона. Чувствую, как что-то волочет меня за ноги. Секунда, и все пожирает темнота. Лишь крохотные проблески мелькают где-то в глубине пещеры. Улавливаю какое-то движение. Но вместо изуродованной морды в темноте выныривает знакомое лицо с пирсингом. Марена! Раскрываю рот, но она прикрывает его рукой. Дважды повторять не нужно. Я и сама поняла, что лучше не делать резких движений. Темнота в противоположном углу зашевелилась. Блэквуд тоже здесь, жив, правда не могу сказать, что меня это радует. Вряд ли он вообще заметил, что я отстала. Когда мы выбираемся наружу, в лесу уже совсем темно. Приходится выждать немало времени, пока шум наверху рассеется.
Мышцы, горло, легкие – все пылает огнем, будто вместо воздуха я наглоталась раскаленных углей. Нечем дышать. Весь организм протестует против движения, и только мозг заставляет его двигаться вперед. Моровы еще могут быть поблизости. Нужно отдалиться так далеко, насколько возможно. Кажется, Блэквуд совсем не устал, хоть мы не спали и не ели уже целый день. Готова поспорить, он готов бежать так хоть до самого утра. Правда, ни я, ни Марена не готовы на подобные подвиги. Первая не выдерживаю. Больше не могу. Бежать, дышать, думать. В голове мечется только одна мысль – трое. Первый день, а нас уже осталось трое. Из дюжины стражей, сильных, тренированных воинов, за стену добралось всего трое калек. Блэквуд – уставший, но не раненый. Марена – раздавленная, с грузом утраты на плечах. И я – ни на что не годный в условиях выживания человек. Каковы наши шансы найти лекарство и выжить?
Марена с трудом держится на ногах.
– Этого не может быть…
Ее трясет. Она обхватывает себя руками, чтоб унять дрожь, только это не помогает. Блэквуд разбирает вещи. Ее будто не замечает. Как он может быть таким бесчувственным?
– Они живы… твари. За сотню лет. Как?
Вопрос предназначается кое-кому повыше званием, только этот «кто-то» не обращает на нее внимания.
– Как они могли выжить без крови?! Вы ведь говорили, что они вымерли? А они живы! Живее нас всех!
– Вероятно, они нашли источник крови.
– Где?! В этой глуши? Это невозможно!
Блэквуд медленно поворачивается. Наконец-то заметил, в каком она состоянии.
– Как видишь, возможно.
– Что теперь делать?
– То, ради чего пришли: искать лекарство.
– А как же твари?! Как же Лим? Как… Как же падшие? Вдруг они тоже выжили?
– Это неизвестно.
– Но вдруг? Что нам тогда делать?!
Блэквуд выпускает из рук сумку. Его тяжелый вздох не предвещает ничего хорошего.
– Сражаться. Разве стражей этому не обучали?
– Мы не готовы к такому сопротивлению!
– Если не можешь удержать в руках клинок, оставайся здесь. Ничто не должно мешать первоначальной цели.
И тут вмешиваюсь я.
– Тебе нужно отдохнуть, – обхватываю ее за плечи. – Давай я помогу.
Нужно увести ее, пока мистер «сострадание» не добил ее своим «сочувствием». Усаживаю ее на поваленное дерево. Вернее, стараюсь не уронить, потому что она буквально выскальзывает из рук. Ее всхлип глушит все звуки леса. От этого зрелища сердце обливается кровью. Потеря близкого человека – всегда удар ножом в сердце. То, что они прожили вместе сотню лет, только заостряет лезвие.
В голове вертятся обрывки дня, когда я лишилась родителей. У всех есть дни, которые они хотели бы забыть. Мой самый ужасный день преследует меня во снах. Стоит закрыть глаза, и я снова вижу ее – маму. Слышу стук в дверь, звон стекла. Перед глазами ее испуганное лицо и пальцы, обхватывающие мои маленькие ручки. Ее глаза проскальзывают в щелочку двери чердака перед тем, как она захлопывается. А потом лишь крики и шум. Плач и стук, один, второй. Десятый, после которого все стихает. «Бытовое ограбление, – говорили полицейские. – Такое случается сплошь и рядом». Вот только кто это был и куда пропал папа после нападения, никто так и не смог сказать. Тогда мне казалось, что весь мир рухнул, но на помощь пришел дядя Ник. Он помог мне справиться с горем. Может, поэтому он стал мне так близок, потому что смог заменить отца, которого я так мало знала и так рано лишилась. Но потом не стало и его, и жизнь снова стала черно-белой. Я понимаю, каково сейчас Марене, и именно поэтому знаю, что ей сейчас ничем не помочь.