Закончив с ужином, Блэквуд поднимает и направляется к… палатке? Что он делает?
– А где буду спать я?
– Видишь здесь другую палатку?
– Нет.
– Тогда не задавай глупых вопросов.
Ну нет. Я не буду спать с ним рядом. Уж кто-кто, а Блэквуд явно не тот человек, с которым можно лежать рядом с закрытыми глазами. Еще, чего доброго, заколет меня ночью.
– Я с тобой в одну палатку не лягу.
– Будешь дежурить первой.
– Стой!
– Моровы нападают без предупреждения. Увидишь тень – не мешкай.
Стою, беззвучно хлопая ртом, в то время как Блэквуд скрывается в палатке.
– Эй! Блэквуд… Слышишь?
Глухо. Видимо, выбора нет. Придется дежурить первой. Сажусь возле Марены. Кинжал Уилла в моей миниатюрной руке, не державшей ничего тяжелее кисти, выглядит дико. Будто сабля в хоботе слона. Смогу ли я им воспользоваться? Боже. А что, если мне придется им воспользоваться? Что, если моровы застанут меня врасплох? Тогда мне придется защищаться. Это уже вопрос смерти и жизни. Одно дело с Уиллом в тренировочном центре. Другое – с моровами. Натягиваю куртку до ушей, мысленно молясь, чтоб подобного не произошло. По крайней мере не сегодня. Я не готова. Но хуже, что я не знаю, буду ли вообще готова к такому. Час, два. По моим меркам прошла не одна ночь, хотя на самом деле еще даже не начало светать. Не уверена, что вообще начнет. На Другой стороне нет рассвета, нет заката. Это я подметила еще в первый день. Все постоянно утопает в дымке. Нет ни солнца, ни луны. Наверное, из-за стены, нависающей над этими землями. Единственный ориентир – густота небосвода. Только ночь клонится к концу, на горизонте появляется еле заметный серебряный ореол – предвестник утра. Но пока его не видно. Только темнота и лес режут тишину на части. Марена даже не шевелится. Не могу себя заставить ее разбудить, хоть и чувствую, что глаза закрываются. Несколько часов отдыха мне бы не помешали. Решаю будить Блэквуда.
В палатке темно, как в склепе, и так же сыро. Но все же лучше, чем спать земле. Нахожу контуры спального мешка, а вместе с ними и Блэквуда. Лежит на боку, не двигается. Интересно, спит? Я не замечала, чтоб он когда-то спал. Тянусь к плечу и вздрагиваю потому, что в ту же секунду возле моего горла оказывается нож. Не двигаюсь и не дышу. Один неосторожный вдох может стоить мне жизни.
– Твоя смена.
Рука с ножом опускается. Он вылезает из палатки, а я еще какое-то время не могу прийти в себя. Все-таки в одном я была права. Блэквуд всегда начеку. Еще он никогда не спит и ложится с ножом под подушкой – нужно добавить это в список на всякий случай, чтоб в будущем не наткнуться на этот самый нож. Залажу в спальник, когда боковым зрением ловлю движение слева. Марена.
– Не спишь?
Мотает головой.
– Тяжелая ночь для всех нас.
– Не для него.
По взгляду понимаю, кого она имеет в виду.
– Ему всегда все дается легко, потому что ему все равно. На все, – ее голос, тихий, усталый, тает с каждым словом. – Кроме жидкости на дне флакона. Это все, чего он хочет.
– А ты?
– Не уверена. Я больше ни в чем не уверена…
Голос стихает, будто каждое слово выкачивает из нее силы. Тут бы утешить, но единственное, о чем я могу думать, это слова Лима. «Он никого не почитает, особенно Блумов».
– Марена?
Слышу ее тихий вздох.
– Что Лим имел в виду, говоря об особом отношении Блэквуда к Блумам?
– Какое это имеет значение.
– Для меня имеет.
– Это не мне решать. Я могу лишь сказать, что вражда между Блэквудами и Блумами имеет давнее начало… – голос стихает. – Много лет, десятков… а может, и…
Она засыпает, а я остаюсь без ответов. Снова. С каждым ответом больше вопросов. О какой вражде идет речь? Что значит давнее начало? И почему… нет. Все, хватит. Достаточно ломать себе голову. Она и без того трещит по швам. Пожалуй, для одного дня достаточно. Постарайся поспать. До прихода так называемого «рассвета» мне удалось вздремнуть пару часов, и этого оказалось достаточно, чтоб снова встать на ноги. После сна двигаться легче, знать бы еще куда и чего ожидать впереди. Сон оставил положительный отпечаток и на Марене. Она выглядит лучше, даже щеки румянее (возможно, это последствие пролитых за день слез), чего не скажешь о Блэквуде, чья кожа цвета расплавленного воска усиливает желание держаться от него подальше.