Я выросла в Уинтер Парке, со всех сторон окруженном лесами, и неплохо ориентируюсь в лесистой местности, но природа Другой стороны отличается от всего, к чему привыкла. Не могу объяснить, но это так. Какое-то странное ощущение витает в воздухе. Будто земля рыхлее и небо ниже, а сырость въелась в каждый миллиметр древесной коры. Ели выше и растения другие. Даже мох какой-то не такой. Некоторые растения я никогда не видела. Как странно: смотреть на все словно в первый раз. Будто и не была в лесу никогда. Хорошо, что у нас есть компас. Звуки леса пронизывают приглушенные всхлипы. Это Марена никак не может заставить свое сердце биться ровнее. Блэквуд то и дело фыркает на нее. Я понимаю, она создает много шума, а шум нам ни к чему. Кто знает, сколько еще этих тварей водится в лесах? Но от того, как он это делает, тело съеживается каждый раз, когда его голова поворачивается назад. Будто затыкает старую дрянную кошку, а не человека, потерявшего брата. В нем сочувствия не больше, чем в камне, хотя и того меньше.
До того как туман начал оседать на наши головы, мы преодолели три-четыре холма. С каждым шагом атмосфера угнетает сильнее. Ветки хрустят под ногами, как обугленные кости, добавляя густоты и без того мрачной атмосфере. Пора бы заняться поиском места для ночлега, но коннетабль ведет нас вглубь леса. Внезапно спина Блэквуда вырастает прямо передо мной. От неожиданности чуть не натыкаюсь на него, но все же успеваю вовремя притормозить.
– Что такое?
Не отвечает. Садится на корточки, смотрит на землю. Что там? Следы? Только когда подхожу ближе, замечаю размытые очертания. Линия спины, вскинутая набок голова. Тело. И не просто тело – моров.
– Его убили?
Блэквуд переворачивает кусок мертвой плоти. На лице грязь, на подбородке запекшиеся потеки крови. От подобного зрелища желудок скручивается в узел. При одном прикосновении к нему меня бы уже раза два стошнило, но Блэквуд не из брезгливых. Он ныряет рукой за шиворот и достает из него еловую иголку, затем подносит к губам, пробуя на вкус.
– Отравлено, – швыряет иголку на землю. Только сейчас понимаю, что это не иголка, а умело заточенный дротик.
– Падшие?
Оборачиваюсь на голос. Это первое слово, которое Марена произнесла со вчерашнего вечера. Значит ли это, что она идет на поправку, раз начинает интересоваться происходящим?
– Не вижу другого варианта.
– Самозащита?
– Скорее, естественный отбор. Чем больше моровов убьют, тем меньше останется.
Марена кивает.
– Тело не захолодело, он умер недавно, – он оглядывается по сторонам. – Уходим по одному.
Стоит мне только сделать шаг, как Блэквуд останавливает меня рукой.
– Нет, – он кивает в сторону Марены, – сначала ты.
Удивительно. Его рука меня даже не коснулась, но я буквально ощутила пинок в живот. Как ему это удается? Марена выступает вперед. Как только она отходит достаточно далеко, рука Блэквуда испаряется в темноте вместе с ним. Я иду последняя. Метр, три. Все спокойно. Не похоже, чтоб нас поджидали, но на всякий случай придерживаюсь указаний главнокомандующего. Треск ветки отдается гулом в висках. Что это? Я ни на что не наступала. Это не я. Шелест, скрип, звук рассекающегося воздуха и крик. Что происходит?!
– Назад!
Кто-то отталкивает меня, и я валюсь на землю. В воздухе то и дело хлыщет свист, словно над головой пролетает сотня стрел. Что это? На нас напали моровы? Падшие выбрались на охоту? Или это деревья валятся нам прямо на голову? Свист стихает так же резко, как и начинается. Похоже, все закончилось. Если бы еще понять, что это было. Пытаюсь подняться, но мир опасливо покачивается перед глазами. Кляксы сливаются в сплошную тень, которая, к моему удивлению, начинает двигаться. Извиваться, тянуться, будто коряги упавшего дерева. На секунду мне так и кажется, пока я не замечаю два зияющих на его фоне глаза.
– Марена!
Не замечаю, как оказываюсь на коленях. Теперь ее лицо уже не кажется расплывчатым, но лучше от этого не становится. Кровь на щеках, обезумевшие глаза и десятки иголок, изрешетивших ее кожу. Уж лучше я бы ничего не видела.
– На помощь!
Каким-то образом рядом оказывается Блэквуд (а может, он уже здесь был). Он приподнимает ее и вытягивает иголку. Точно такую же, какая был в спине у морова.
– Это не смертельно? – опускаю ее голову на колени. – Она не умрет?
Не отвечает. Молча вытягивает из плеча второй дротик, третий. На пятом он останавливается. Надежда, зародившаяся внутри, вянет, не успев пустить ростки. Марена жадно хватает ртом воздух, будто пытается ухватиться за саму жизнь. Губы потрескались, кожа приобрела бумажный оттенок. Она иссыхает на глазах!