Не знаю, чем себя занять. Внутри так пусто, будто там выжгли все живое. А ведь еще целая ночь впереди. Блэквуд ныряет где-то в зарослях. Пытается отыскать что-то на ужин (я так думаю). Не могу похвастаться подобным. Навыков у меня немного, да и от тех мало толку. В самом деле, что я могу? Нарисовать пейзаж прутиком на грязи? Вряд ли от этого будет какая-то польза. Да здравствуй ощущение собственной никчемности. Почему стражи так верили в меня, почему Кристиан верит? Я не особенная, более того… Я посредственная, пустая, такая же, как этот камень. Но все в поместье (не считая Блэквуда) уверены в моей уникальности. Уверенность выражалась в каждом взгляде. Или это была вера? Что ими всеми двигало? И тут меня осенило. Надежда. В смехе Марены, дружеском подмаргивании Лима, почти ласковом похлопывании Шрадрика, проницательном взгляде Сэта. Внутри всех этих людей жила надежда. Я могу плакать, могу сдаться, но разве это выход? Ведь речь идет даже не обо мне, а о жизни целой расы. Где-то там, за лесной чащей, есть люди, которые на меня надеются, и я не могу их подвести. Я должна быть сильной, должна найти лекарство и вернуться к ним. Вернуться…
Только теперь, когда голова прояснилась, понимаю, что произошло. Что же я наделала? Теперь мы и вправду отрезаны от другого берега, который вел прямо к вратам. Придется искать обходные пути, если они вообще есть. Подумать только. Своей глупостью я подставила под удар не только себя, но и Блэквуда. Его злость вполне оправдана. Один необдуманный шаг, и моровы могут легко нас сожрать. Нужно быть осторожнее. Думать перед тем, как что-то делать! Думать… это понятно, но как быть с Блэквудом? Делать вид, что ничего не произошло или объясниться? Поймет ли он, какое черное отчаяние охватило меня в момент, когда я взяла ракетницу? Сможет доверять после этого? Не уверена, что сама смогу. Но одно для меня становится ясно – молчание сделает только хуже. У нас с Блэквудом не самые лучшие отношения, но это не означает, что нужно относиться друг к другу как к врагу. В конце концов, здесь только мы. Нужно иметь немало смелости, чтоб противоречить человеку, но еще больше, чтоб признать свою неправоту. Я должна извиниться.
– Извини, – нахожу его у ручья ниже по склону, – это было глупо. Я действовала не подумав. Ты был прав, это ничего не изменит.
В ответ на самое искреннее извинение в моей жизни лишь хмурый взгляд.
– Больше этого не повторится. Обещаю слушаться и делать все, что ты говоришь.
Так себе извинение. Чувствую себя пятилетним ребенком. Надеюсь, этого хватит, чтоб пробить броню его самолюбия.
– Закончила?
Молча киваю.
– Не смей больше трогать мои вещи.
Его фигура скрывается за стеной елей, оставляя меня наедине со своей Виной. Спускаюсь с ней к ручью, смываю с себя остатки погони. Пытаюсь утопить ее в ручье, но она не тонет. Говорят, вина пудовая. Моя вина соткана из листов воспоминаний, поэтому и не тонет. Кое-как нахожу дорогу обратно в лагерь. Блэквуда нет. Сажусь на бревно, подгибаю под себя ноги. До сих пор не знаю, чем себя занять. Желудок вспоминает о пище жалостным урчанием, но меня это не волнует. Когда из леса выныривает силуэт, вокруг уже сгущается сумрак. Блэквуд возвращается с горсткой веток. Наблюдаю, как он устанавливает палатку. В мою сторону даже не смотрит. Он ненавидит меня всем нутром. Вижу это в его глазах каждый раз, когда они мельком касаются меня. Тонкая ледяная корка, вон там, между радужкой и кристалликом. Но, несмотря на это, он не дал мне умереть. Это доходит до меня только сейчас. И как я раньше об этом не подумала? Ведь он мог бросить меня вместе с Мареной, но не сделал этого. Почему? Это нелогично. Без меня ему проще. Да и еды осталось бы больше. Почему он это сделал? Из-за жалости? Чушь. Блэквуд не знает, что такое жалость. Примитивные человеческие чувства ему чужды. Тогда почему? Наверное, этого мне никогда не узнать. Но если он посчитал меня достойной спасения, может, я не так уж и бесполезна.