Находиться в лесу во время дождя не очень приятно. Во всяком случае, не так поэтично, как в фильмах. Ни тебе блестящих капель, ни мелодичного покачивания веток на ветру, ни успокаивающего шелеста. На самом деле ноги грузнут в грязи, пальцы-руки онемели, спина прилипла к стволу. Сырость просочилась в каждую клеточку, хранившую в себе воспоминание о тепле. Стена дождя отрезала нас от окружающего мира. Блэквуд сидит напротив, довольно далеко, чтоб не стеснять себя моей близостью, но недостаточно, дабы потерять из виду. Держится на расстоянии, как от прокаженной. Он давно б уже улетучился на поиски лекарства, если бы не Сильвер, которая то и дело устает, не пройдя и трех шагов.
Раскаты грома разрезают дождевую стену плетью. А в Уинтер Парке сейчас спокойно. Повсюду лишь сугробы да леса и наш пустой дом на окраине. Как бы мне хотелось, чтоб Эми была дома, в безопасности. Пускай даже она не помнит меня. Это ничего. Главное, чтоб она была жива. Почему-то в голове возникает образ палаты. Эми в синей униформе проходит по коридору, проверяя комнаты. Ей всегда нравилось работать ночью, может, потому что так меньше думалось. После двух-трех ночей дежурства усталость доходила до такой точки, что она с трудом добиралась домой. Интересно, чтобы она сейчас делала, если бы была дома? Представляю, как она с чашкой идет в гостиную, уворачиваясь от ухлестываний Оскара. Садится на диван, не так, как я, с разбегу, а медленно, с ровной спиной, аккуратно поджав под себя ноги. Будь она дома, ей бы тоже меня не хватало.
Может, от скуки она решила бы испечь по маминому рецепту печенье, которое у нее, в отличие от мамы, всегда подгорает. Возможно, замечая фото на камине с людьми в новогодних шапках, она подумала бы обо мне. Знала ли она, когда сбежала через окно, что оставляет меня на произвол судьбы? Могла ли подозревать, в какую передрягу я попаду? Чувствует ли она сейчас опасность, вздрагивает ли от невидимых плетей в небе, как вздрагиваю я? Подозревает ли, что, возможно, больше меня не увидит? Может, ей одиноко, как и мне, в аквариуме из четырех стен, в котором мы плаваем изо дня в день. Возможно, сейчас, оставшись один на один с голодными мыслями, она наконец сможет меня понять. А вокруг только дождь свирепствует наперегонки с грозой. Кто дальше, быстрее. И я продолжаю вздрагивать от каждого удара плети в небе. Конечно, это не поведение, достойное стража, но что делать. Это рефлекс, это сильнее меня. К тому же я не страж. А всего лишь голодная, напуганная девчонка, которая хочет попасть домой.
Не знаю как, но спустя время мне удается уснуть. Усталость дошла до каемки. Проснувшись, ищу взглядом Блэквуда. На секунду мне кажется, что в тени соседнего дерева зияет пустота. Но тут пустота задвигалась, повернулась и показала свое лицо. Хотя бы он не бросил меня, пока я спала. Если бы он еще не смотрел на меня как на дождевого червя. Хотя это вряд ли. Он ведь считает меня избалованной. Избалованной? Эта мысль разгоняет сгустившийся над головой сон. Но ведь я совсем не такая! Нашу семью даже средней по классу не назовешь. Полуфабрикаты, одинокие вечера с пиццей и телевизором, редкие из них – в компании. Я даже не помню, когда Эми последний раз поздравляла меня с днем рождения, не ошибаясь в дате или возрасте. С другой стороны, у него не было и этого. Все это – роскошь по сравнению с жизнью беглеца. Если верить словам Уилла, сиринити, лишившиеся семьи, жили буквально на улице. Бог знает, как он выживал. Голод, холод и ни единого друга. Уиллу повезло, ему помог дядя Ник, но не всем так везло. Не удивительно, что Блэквуд не умеет общаться с людьми и каждую секунду ждет подвоха. Просто никто не проявлял к нему доброты, вот она и кажется ему чем-то диким.
Гроза тонет в ливне, предоставляя мне возможность выспаться. В следующий раз, когда открываю глаза, они щурятся из непривычки. Дождь закончился. Картинка перед глазами настолько четкая, что больно смотреть. Солнца нет, но по яркости света понятно – это рассвет. Блэквуда нет. Спустя секунду нахожу его, подпирающим ель напротив. Синяки под глазами говорят о том, что он снова не спал.
– Пора идти.
– Куда? – удивляюсь своему голосу. Он совсем охрип.
– Оставаться на открытой местности небезопасно.
– Что ты предлагаешь?
– Найти укрытие.
Потираю отекшие глаза. Его тон намекает, что сегодняшний день не предвещает ничего хорошего.
– Предлагаешь прятаться под землей, как полевые мыши?
– Если потребуется.
Надеюсь, до этого не дойдет. Чувствую: что-то не так. Есть какая-то доля волнения в его голосе.