Кое-как поднимаюсь на ноги и иду дальше. С каждым шагом замечаю изменения в погоде. Постепенно становится душно, затем жарко. Воздух как раскаленный азот. Надеюсь, дальше мы не выйдем в тропики. Мы… О ком это я? Не могу привыкнуть, что осталась одна. Надеюсь, и не придется. Блэквуд жив. Я знаю. Он просто не мог умереть вот так. Это как-то… не в его стиле. Уверена, он найдет меня. Нужно лишь дождаться. Ждать и дожидаться… Куртка прилипла к спине. Скидываю ее и несу в руке. Вдруг понимаю, что это не температура накалилась до предела. Это я. Надо же, даже не заметила, как пылает кожа. Наверное, это усталость. Нужно сделать привал. Опускаюсь на землю прямо там, где шла. Хочу прилечь, когда вдруг замечаю движение. Там, под бревном. Переворачиваю деревяшку и тут же понимаю, в чем дело. Личинки. Хватаю пару и засовываю в рот. Жую и даже не чувствую вкуса. Я перестала его чувствовать уже давно. Когда постоянно суешь в рот всякую гадость, вкусовые рецепторы отключаются. Так организм пытается уберечь тебя от нервного истощения, которое рискует прорваться с каждой проглоченной личинкой.
Не успеваю закрыть глаза, как воздух прорезает звук. Что это было? Будто все струны скрипки лопнули одновременно. Мне он не нравится. Иду проверить, но не нахожу ничего, кроме спящей колибри. Так и застыла на ветке. Странно. Глаза приоткрыты, но на мое касание не реагирует. Будто впала в какую-то зимнюю спячку. Возможно ли такое? Сумерки поедают небо над головой. Пора бы искать место для ночлега. Сумерки… Только сейчас до меня доходит, что мог символизировать этот писк. Сумерки. Колибри впадает в какое-то ночное оцепенение, но перед этим издает предупреждающий клич. Вот что это было! Теперь я могу ориентироваться по времени. Распущенные шоколадники – утро, крик колибри – сумерки. Все-таки уроки дяди не прошли даром. Как бы я хотела, чтобы он сейчас был здесь. И снова неприятные ощущения давят в шею. И почему все только так напряжено? Странно, вроде бы тело мое. Кто, как не я, лучше знает, что с ним происходит? Но я не знаю, ни что это, ни что с этим делать. Голова не работает. Мозг подал сигнал об отключке. Теперь я сама за себя, сама за него, сама не своя. Нужно поспать.
Первое, что ощущаю после пробуждения, это боль. Шею будто стрелой пронзили. Что за черт? Пальцы нащупывают что-то шершавое. Что это может быть? Камень? Мне стоит огромных усилий отодрать его от шеи, но когда мне наконец это удается, камень кусает меня и ползет по земле. В свете сумерек успеваю увидеть только зеленое тельце и лапки. На шее остались две ранки. Вот почему я так себя чувствую. Он питался мной. Теперь мне должно стать лучше. Двигаюсь на поиски укрытия. В таком состоянии мне не пройти и часа. Должна же быть поблизости нора или овраг. Я должна ее найти, должна… Как быстро летит время. Только поднялась и уже ночь или день? Действительно. Почему так светло? Может, и не было никакой ночи? Тогда почему мне привиделись сумерки? Так далеко идти. Лекарство спрятано в самых недрах гор, а падшие, если они выжили, не особо хотят, чтобы их нашли. Как мне его найти? Или овраг? Что я вообще искала? И почему под ногами больше не хрустят ветки?
Кажется, будто я плыву по раскаленному воздуху. Надеюсь, это существо неядовитое. Что это вообще было? Блэквуд говорил, что здесь много змей, пауков, рептилий. Он что-то упоминал про насекомых, но что? Жуки-убийцы. Нет, не то. Во рту пересохло. Зубрастые бабочки? Снова мимо. И тут в затуманенной памяти прорезается название: кротыш. Смесь личинки и жука. Укус вызывает дезориентацию, паранойю и сильнейшие галлюцинации. Результат – жертва умирает за десять минут. Десять минут? Это же так мало! Что, если это был он? Тогда мне остается жить всего ничего? Нет, это ошибка. Не так уж плохо я себя чувствую. Мыслю здраво, могу ходить, разве это не хороший знак? Я просто ошиблась, с кем не бывает. Ошиблась, я и ты, и они тоже ошибаются. Куда они смотрят? Стволы вокруг обступают меня со всех сторон. Хотят загнать в ловушку. Ну уж нет. Не позволю! Вырываюсь из проклятого кольца. Им меня не поймать! Внезапно перед лицом вырастает пихта. Отпрыгиваю в сторону, но за ней еще одна, затем ель, затем дуб. Они все с моровами! Весь лес сговорился против меня. Он хочет меня поглотить, как тех несчастных. Лес изголодался, он требует жертв, но только не меня. Слышишь! Не меня! Ветка опутывает ноги, и я падаю. Голова раскалывается от удара. В голове стучит метроном, отмеривая десять минут.