Их однокомнатная квартира располагалась в чистой зоне. Здесь эвакуация жителей, не способных самостоятельно покинуть город, проходила чуть ли не в последнюю очередь. Сотовая связь, интернет и телевидение уже не работали, источником информации оставались только соседи, их знакомые и знакомые их знакомых. Доносившиеся со всех сторон слухи были, к удивлению брата и сестры, по большей части, положительными. Опасные очаги полностью изолированы. Восточный очаг холеры ликвидирован, все незараженные жители эвакуированы. Обезображенные болезнью и смертью районы теперь не представляют большой опасности, как было до этого. Стоило лишь ограничить себя в употреблении воды, поставляемой в недостаточном количестве из соседних районов, и тщательно соблюдать меры личной гигиены. Западный очаг чумы, по рассказам, также считался если не побежденным, то, как минимум, локализованным.
Появилась надежда, и плачущая от счастья Сабира, пересказывая последние новости матери, предполагала, что беда обойдет их и без того многострадальный дом стороной. Поэтому долгожданное сообщение об эвакуации было воспринято прохладно. Особенно после того, как они узнали об отсутствии возможности помочь им с транспортировкой матери. Военные ссылались на то, что в настоящее время нет ни свободных людей, ни материальной возможности провести эвакуацию нетранспортабельной женщины. Катастрофически не хватало людей даже на поддержание зон карантина и вывоз здоровых людей.
Через день мать умерла. Как это произошло, никто из ребят понять не смог. Они просто обнаружили ее утром бездыханной в своей кровати. Сутки безутешная Сабира прорыдала возле покойной, не в силах принять случившееся. Илияс неуклюже, как мог, старался ее утешить. Оглушенные горем утраты, они оба были погружены в бесповоротно изменившийся для них мир. А за окном их квартиры весь день и всю ночь через центр города шли к последней незаблокированной дороге солдаты. Войска оставляли зараженный город: чума прорвала зону карантина, и новый периметр теперь выстраивался за городской чертой…
Попадавшиеся на пути деревья, мешавшие развить по-настоящему большую скорость, расступились, и квадроцикл выскользнул на открытое пространство. Илияс прибавил газу, и машина, взревев, рванула вперед.
Сабира оглянулась. Машины преследователей не обладали их маневренностью. Водитель первой, чтобы избежать столкновения с деревом, ударил по тормозам, закладывая крутой вираж и ставя машину боком к выходу в долину. Водитель второй среагировал не так быстро. Он выкрутил руль, стараясь избежать столкновения с возникшей прямо перед его носом задницей первого авто, но лысая резина не получила достаточного сцепления с заледенелым покрытием дороги. Раздался хлопок удара.
Сестра радостно взвизгнула, показывая выскакивающим из машин сотрудникам ОБЗ средний палец. Кто-то из них вскинул оружие, беря беглецов на прицел. Но расстояние увеличивалось с каждой секундой, и стрелок не стал тратить впустую патроны. Один из стоявших у границы перелеска достал рацию и что-то сказал в нее.
Долина впереди сделала небольшой поворот, скрывая их от оставшихся позади преследователей. Илияс заложил небольшой вираж, стараясь плавно вписаться в него, но переднее колесо квадроцикла проскользнуло по ледяной корке и машину занесло. Илияс только и успел крикнуть сестре: «Держись!»
Слава Аллаху, падение смягчили ветки кустов. Отделавшийся царапинами и несколькими ушибами Илияс первым вскочил на ноги и бросился помогать не успевшей подняться сестре. Она продолжала сидеть в кустах, вытирая сочащуюся из рассеченного лба кровь. Второй рукой Сабира потирала ногу.
– Ты как? – Брат схватил девушку за руку.
– Нога… – поморщилась та, поднимаясь и с коротким криком опускаясь обратно на снег. – Больно! Не могу идти!
– Надо! – коротко бросил Илияс, оглядываясь по сторонам. – Я знаю эти места. Мы здесь с Камбаром и Накылом ходили на зверя прошлым летом. Там должна быть сторожка Камбара. – Он указал на вершину склона. На расстоянии в несколько сотен метров, со дна долины шла темнеющая подтаявшим снегом узенькая тропинка, взбирающаяся наверх.
– Я не смогу дойти сейчас. – Сабира сжала зубы, превозмогая боль в ноге. – Я думала, такое только в кино возможно. – Она усмехнулась сквозь выступившие слезы.