– Принял дежурный архивного отдела Тавровский. Кто передал? Звонарев? Записал. Счастливо!
– Пгиветствую. – Маневич протянул руку Тавровскому после того, как тот положил трубку, и взял листок, пробегая глазами записанное.
– И тебе не хворать. Так зашел или по делу?
– Заезжал к заму еще днем. Отчет надо было сгочно пгедоставить. Епархия тогопит пегед очегедными выбогами. Ну, сам знаешь, чего объяснять, – тихо и вкрадчиво прокартавил Маневич. – У меня было почти все готово. Но на днях вышло очегедное дополнение к пгиказу. Видимо, кто-то гешил показать свою активность. Пгишлось в спешном погядке все пегеделывать. Что все они будут делать, когда станет не на чем писать свои дугацкие пгиказы?
– Молчи. – Тавровский махнул рукой. – Смотри, на чем уже писать приходится! Развели бюрократию! Какого хрена я должен этим заниматься? Не понимаю.
– А что там у тебя записано?
– Сведения об обращении от дежурного карантинным отделом соседней больницы.
– У тебя не найдется чайку? Поставил бы чайник. А я пока могу пойти поискать кагточку.
– Давай, – согласился Тавровский. – А то мне еще кучу макулатуры заполнять. Если еще будут поступления, точно не успею до сдачи смены. А задерживаться больше не хочу. – Он продолжил уже громче, так как Маневич ушел в соседнее помещение и сейчас лазил среди стеллажей с буквенными обозначениями. – Каждый раз смена заканчивается в восемь тридцать. И что? Я раньше одиннадцати отсюда выйти не могу. А кто мне платит за переработку? Хоть бы раз мне кто-то заплатил за лишние три часа! Нашел?
– Пока что нет. – Маневич медленно обходил помещение, всматриваясь в буквы, намалеванные краской на боковых поверхностях стеллажей. Алфавитным порядком тут и не пахло. После буквы «М» шла «О», и приходилось искать нужную литеру путем простого обхода. Маневич еще раз бросил взгляд на клочок бумаги.
«Николаева Наталья Дмитриевна».
Вода в чайнике нагрелась, закипела, и старый пузатый агрегат отозвался свистом. Тавровский подошел к небольшому столику возле окна и вытащил вилку электрической плиты из розетки.
– Сколько можно-то? – крикнул он все еще находящемуся в соседней комнате Маневичу. – Нашел?
– Нашел! Иду. Заваривай!
Тавровский удовлетворенно кивнул. Придвинул к себе две затертые алюминиевые кружки и пачку рассыпного травяного сбора, давно заменявшего жителям Сергиева Посада чай. Какую обработку проходило это сено, чтобы удалить все микроорганизмы, лучше было не знать. Сейчас, кстати, в моду входит потребление чистого кипятка. Не по прихоти, конечно, а в силу необходимости. Травяные настойки дорожают с каждым месяцем. А таблетированные ароматизаторы, придающие воде вкус чая, кофе и пива, уже превратились в штучный товар, который берегут для праздников.
Дыхание резко перехватило. Острая, режущая боль обвилась вокруг шеи. В глазах потемнело. Руки инстинктивно метнулись вверх, пытаясь освободить стянутое горло. Сознание, лишенное кислорода, начало проваливаться в забвение. Сломанная подъязычная кость… и дальше абсолютное ничто.
Тяжело дышащий Маневич ослабил хватку. Телефонный провод, исчезнувший в багрово-синюшной складке кожи, больно впился и в его ладони. Он брезгливо выпустил из рук удавку, и тело мертвого Тавровского с глухим стуком упало на пол. Маневич посмотрел на ладони. На них остались следы – метки его преступления. Надо спрятать их и избавиться от тела. В больнице это сделать легче всего: раздеть и отнести в морг. Дежурного, конечно, с утра хватятся, но кто знает, куда он мог деться? А то, что на полке в прозекторской появится лишнее тело, так за это будут отвечать санитары: откуда взялось, где сопроводительные документы… А Маневич тем временем уже будет стоять в приемной Верховного инквизитора.
В его руках сейчас пропуск в другой мир. Пропуск, в котором есть все, что нужно: фамилия, имя, отчество, возраст, адрес проживания. Это не может быть простым совпадением. Вероятность успеха – девяносто девять процентов из ста. За информацию, обладателем которой он только что стал, инквизиция заплатит столько, что можно будет начать жизнь заново.
Маневич брезгливо раздел убитого и сложил его вещи в общую кучу. От тряпья он избавится, это не проблема. Но как сделать так, чтобы никто не узнал Тавровского? Голое тело может быть чьим угодно. Опознавательных знаков и особых примет нет. А вот лицо… Что же делать?