Точно тринадцать лет, но Кастанеда не суеверен.
Дон Хуан ушел в 1973 году и оставил своему ученику тяжелый груз Традиции Толтеков, которая давала ему картину мира, совершенно противоположную его прежнему мировоззрению. С одной стороны, мы имеем дело со студентом антропологии, который с огромным энтузиазмом занимается своим делом, так что даже согласен подвергнуть себя неизвестным последствиям действия пейота: видеть светящийся внутренний поток энергии собаки, играть с ней, пить из одной миски, лаять... все, о чем он рассказывает в своей первой книге таким увлекательным и гениальным способом. Однако, с другой стороны, если этот студент вдруг поворачивается против тех, кто ему, как одному из «своих», громко аплодировал, и советует им освободиться от чувства «собственной важности», симптома жалости к самому себе, жить, как живут воины, и быть безупречными... И если он вдруг заявляет, что именно индейский маг открыл ему истину, а не те профессора, которые его поддерживали, потому что видели в нем авангард новой антропологии...
«Система взглядов, которую я хотел исследовать, поглотила меня».
Это признание в одной из его книг звучит слишком сильно для чувствительных желудков. Если этот молодой человек хочет стать магом, да еще и намеревается преподать моральный урок обществу, которое самодовольно и высокомерно, как немногие другие, — значит, совершенно закономерно, он должен быть предан забвению.
Кастанеда не рвал на себе волосы и не скрежетал зубами. Он продолжал плести новые книги из нитей своей собственной жизни. Сейчас уже опубликовано девять его книг. В ходе наших бесед в Лос-Анджелесе он сообщил мне, что история дона Хуана завершится еще двумя книгами.
Для тех читателей, которые могут считать себя экспертами по Кастанеде, будет ясно, что я не являюсь хорошим знатоком Толтекского учения. Я считаю себя читательницей, которая благодаря ее профессии получила возможность описать из собственной перспективы повседневной реальности этого в общем недостижимого человека.
Мой интерес к нему возник из очень обычного жизненного увлечения. Он начался с трех слов, которые встретились мне во введении к «Учению дона Хуана»: индейцы, Юго-Запад, Грейхунд. В конце шестидесятых годов я жила в Соединенных Штатах и часто ездила автобусом в живописные городки и местности, чтобы разузнать побольше об индейцах, которые так восхищали и так пугали меня в кинотеатрах моего детства.
В великолепии природы Аризоны и Новой Мексики я открывала для себя маленькие деревушки, вигвамы, деревенские площади, вкусную пищу, общества художников, хиппи, осеняющих себя и других знаком мира, и огромное количество индейцев — продающих произведения своего ремесленного искусства, пьющих, ищущих защиты в резервациях и поворачивающихся спиной как к белым, так и к своему прошлому.
Дон Хуан обладал силой подняться над этим, ежедневно видимым, но едва ли замечаемым геноцидом, о котором мы, испанцы, так хорошо знаем — или должны бы знать.
Америка — воображаемая гора, полная сокровищ; живая загадка прошлого. Но лишь немногие знают заветные слова: «Сезам, откройся»! Игнорирование и неуважение пяти столетий оставили по себе печальные следы. Подобную недооценку сразу почувствовал и Кастанеда, объявив себя магом.
На следующее Рождество Кастанеде исполнится 55 лет. Он будет продолжать свои ежедневные тренировки кунг-фу, смеяться над прошлым и будущим, и далее интенсивно жить в настоящем, в котором ему придется обойтись без дона Хуана, человека знания и высоко ценимого учителя.
Если бы они могли вновь встретиться!
Мадрид, 1990
Летом 1988 года во время путешествия в Калифорнию я решила разузнать, что же случилось с Карлосом Кастанедой. Слухи ходили самые разные. Некоторые утверждали, что он умер несколько лет назад, хотя новые книги о доне Хуане продолжали появляться под его именем. Его совершенно нетипичное для известного писателя поведение, когда он отказывался рекламировать свои книги и собственное имя периодическими пресс-конференциями, могло иметь для многих только два объяснения: нарциссизм или смерть.
И хотя ни Кастанеду, ни его произведения нельзя было отнести к обыкновенным, должно же все-таки существовать объяснение такому единственному в своем роде исчезновению. Возможно, он устал от скептицизма, с которым принимали его книги в определенных культурных кругах?
За несколько месяцев до этого я просмотрела статьи, написанные о нем, и обратила внимание на одну, в которой давалась биография Кастанеды и краткое описание первых четырех книг. Автор статьи откровенно потешался над Кастанедой и утверждал, что дон Хуан существует только в воображении последнего. Противоречивые сведения, которые он давал о себе, его постоянный отказ привести подробные данные о себе и о доне Хуане породили в конце концов неуверенность большого числа даже самых любознательных журналистов и ученых. Они отзывали назад свои восторженные рецензии на первые книги, которые внесли большой вклад как в литературу, так и в антропологию, и обвиняли автора в том, что вся его работа — не более чем фикция. Фикция, написанная от первого лица и выдаваемая за пережитое в действительности, немного приперченная этноантропологией.