Элиан сидела, опустив голову. Не плакала. Не моргала. Только пальцы её сжали блокнот, будто тот мог защитить её от тишины.
Когда чтение завершилось, никто не встал. Не было вспышек гнева. Не было крика. Только странная, нервная пустота. Как после землетрясения, когда стены ещё стоят, но весь дом знает — он больше не тот.
Рафаэль поднялся первым. Снова посмотрел на Каролину.
Она встретила его взгляд.
— Ну что ж, — тихо произнёс он. — Кажется, у нас есть три месяца.
Она молчала. Лёд в её глазах треснул — не растаял, но треснул. Она встала. Плавно, уверенно.
— Если ты думаешь, что это игра, — сказала она, — ты забыл, как я играю.
Рафаэль промолчал.
Майло хохотнул, откинувшись в кресле.
— Кто-нибудь ещё считает дедушку скучным?
Никто не ответил.
Элиан встала последней. Плотно прижала блокнот к груди и тихо вышла из гостиной. Она знала, куда идти. Не за долей. Не за активами.
А за правдой.
И в этом доме, полном зеркал и яда, правда могла оказаться самым дорогим наследством из всех.
День клонился к закату, но на вилле всё ещё стояла атмосфера надломленного утра. Будто стены дома не знали, что делать с этой новой тишиной: крики не раздались, наследственные войны не начались — и оттого становилось только тревожнее.
Гости начали собирать чемоданы. Родственники, которым досталась «формальность», вежливо прощались, обмениваясь безжизненными поцелуями в щёку. Те, кто уехал первыми, даже не взглянули на троих внуков, оставшихся в доме, как будто завещание поставило невидимую стену между ними.
Каролина Леклер не попрощалась ни с кем.
Она прошла по мраморной лестнице в свои апартаменты — в тот самый флигель с видом на замёрзшее озеро, который дед всегда называл la tour d’ivoire — «башней из слоновой кости». Когда-то он говорил это с гордостью. Но сегодня её походка напоминала марш над обрывом.
Дверь с глухим щелчком закрылась за ней.
Она скинула туфли, словно сжигала последние следы изящества, сбросила жакет, от которого пахло духами и фарсом. Несколько секунд просто стояла, глядя на антикварную вазу в центре кофейного столика. Цветочное стекло, расписанное вручную, привезённое из Венеции.
Удар.
Острые осколки посыпались по полу, как расколотые аргументы.
Каролина тяжело дышала. Вены на висках пульсировали. Это не было истерикой — это было очищением. Гневом, у которого наконец сорвало тормоза.
— Он не доверял мне, — произнесла она в пустоту. — Мне! Единственной, кто знает, как работает этот бизнес. Кто училась в Лозанне, кто вела переговоры с инвесторами, когда остальные даже не знали, в какой валюте идут сделки! И всё ради чего? Чтобы стать... подарком?
Она села на край кровати, дрожа от того, насколько жалким звучит это слово.
Жених.
Он — её нынешний, состоятельный, надёжный, с фамилией на вес золота и календарём, расписанным под бизнес. Где он сейчас? В Париже? Цюрихе? В Сингапуре? Где угодно, только не здесь. Где угодно, лишь бы не рядом, когда ей впервые по-настоящему нужна была поддержка.
И вместо него — Рафаэль.
В эту секунду — как в чётко поставленном спектакле — в дверь постучали. Не робко, не властно, а выверенно, как делают только те, кто знает, что ты откроешь.
Каролина медленно поднялась и подошла к двери. Открыла — и на пороге, в полумраке коридора, стоял он.
Рафаэль.
Без пальто. В светлом шерстяном свитере и с тем же взглядом, в котором — чертовски нагло — всё ещё можно было найти тепло. Он посмотрел на неё не как мужчина, которому нужно подтвердить сделку, а как человек, который видел её — настоящую — слишком давно, чтобы забыть.
— Можно?
— Нет, — спокойно сказала она. — Но ты ведь всё равно войдёшь.
Он прошёл внутрь.
Остановился у разбитой вазы, кивнул в её сторону:
— Красиво. Хотя символизм, конечно, банальный.
— Не лезь в мои метафоры, — сказала Каролина. — Ты здесь не для анализа. Я уверена, ты пришёл за формальностями. Хочешь узнать, когда назначим помолвку? Или просто сразу повезёшь меня в ювелирный?
Рафаэль поднял брови:
— Ты правда думаешь, что это то, чего я хочу?
— Не знаю. Ты, кажется, привык делать то, что говорят богатые покойники, даже если они выжили из ума. Хочу напомнить, что у меня уже есть мужчина.
— Эриксон? Поправь меня, если я ошибаюсь, но он тоже был "подходящим выбором" твоего деда.
Каролина метнула в него ледяной взгляд.
— Что Огюст тебе пообещал? Какая твоя выгода от этой помолвки? — прямо спросила она.