— И однажды, — продолжил он, — он ушёл. Просто ушёл.
Слова прозвучали так сухо, что Элиан на миг даже решила — он говорит о чём-то неважном. Но потом заметила, как его пальцы сжались на корешке книги, и ткань переплёта затрещала.
— А твоя мама? — тихо спросила она.
Томас опустил голову. Его голос стал ниже, глуше.
— Она заболела. Сильно. Болезнь съедала её медленно. Мы часто бывали в больнице… я сидел рядом, читал ей вслух. Иногда она засыпала под мои слова. Она… — его голос дрогнул, — она умирала долго. И всё это время его не было рядом.
Он резко выдохнул, будто с силой оттолкнув воспоминание.
— А потом её не стало.
Элиан почувствовала, как в горле застрял ком. Она представила мальчика — ещё почти ребёнка, один на один с умирающей матерью, и мужчину, который должен был быть рядом, но предпочёл исчезнуть.
— Томас… — выдохнула она.
Он поднял глаза и впервые посмотрел прямо на неё. Взгляд был колючим, но под ним тлела хрупкая, спрятанная глубоко боль.
— Вот почему, — сказал он, — я не позволю ему произносить её имя. Он потерял это право в тот день, когда выбрал уйти.
Он сделал паузу и добавил уже тише:
— И я никогда не прощу.
Томас резко отвернулся, будто сказал больше, чем хотел. Схватил книгу со стеллажа, не глядя, и прижал к груди. Элиан почувствовала, что если сейчас ещё что-то спросит — он замкнётся окончательно.
Поэтому она лишь тихо произнесла:
— Спасибо, что рассказал.
Он молчал, но его дыхание постепенно становилось ровнее. Он снова становился тем Томасом, которого она знала — собранным, скрытным, сдержанным. Но Элиан понимала: только что он приоткрыл ей дверь в свою тень. И это доверие было дороже любых слов.
Элиан подошла к нему сзади неслышными шагами и несмело обняла. Сначала он напрягся, будто не привык к такому прикосновению, но через несколько мгновений его плечи расслабились. Она почувствовала, как его сердце, которое бешено колотилось, постепенно выравнивало ритм. Казалось, её руки на его груди действовали сильнее любых слов.
Томас чуть повернул голову, словно не веря, что кто-то решился сократить эту дистанцию, которую он выстраивал вокруг себя годами. И медленно, с какой-то осторожной решимостью, обернулся к ней лицом.
Элиан отстранилась, взглянула на него с трепетом.
— Я не хотел, чтобы сегодняшний вечер прошёл так, — едва слышно произнёс Томас, и Элиан заметила, что его лицо всё ещё оставалось бледным.
— На самом деле, я позвал тебя, потому что хотел сделать сюрприз, — добавил он, — правильнее сказать, приглашение.
Он достал из кармана пальто чёрный конверт, минималистично украшенный золотыми буквами: "Благотворительный бал в Париже".
Элиан осторожно взяла конверт, открыла его, и вынула оттуда два пригласительных билета.
Элиан моргнула, словно не веря своим глазам, затем посмотрела на Томаса с каким-то детстким восторгом.
— Ежегодный благотворительный бал? — сказала она, широко улыбаясь, — ты меня приглашаешь?
— Да, — просто ответил Томас, затем добавил более официально, — Элиан Леклер, ты пойдёшь со мной на бал?
Она покачала головой, будто всё происходящее было её сном. Провела пальцами по пригласительным. Ещё будучи ребёнком, глядя на то, как Каролина собирается на Парижский бал по приглашению Рафаэля, Элиан тоже мечтала, что когда-то появится там с тем, кто ей нравится, и сейчас... В двадцать один, её мечта превращалась в реальность.
— Конечно я пойду с тобой, Томас Ренье.
Он улыбнулся. Слабо, но честно.
Между ними воцарилась тишина — но не давящая, а какая-то удивительно лёгкая. В этой тишине не нужно было слов. Их взгляды встретились, задержались друг на друге, и Элиан вдруг ясно ощутила: он хочет её поцеловать. Эта мысль кольнула сердце тревогой и одновременно… ожиданием.
Но прежде чем он успел сделать шаг навстречу, тонкая алая струйка потянулась из его носа. Элиан замерла, и в следующее мгновение тревожно ахнула.
— Томас… у тебя кровь! — её голос прозвучал взволнованно. Она потянулась к платку, к карману, к его лицу — к чему угодно, лишь бы помочь.
Он перехватил её руку, осторожно, но твёрдо. Его губы тронула усталая улыбка, та самая, от которой хотелось верить ему даже тогда, когда всё внутри подсказывало обратное.
— Это просто давление, — тихо сказал он, вытирая кровь ладонью. — Ничего страшного. Бывает.
Элиан нахмурилась.
— Это не выглядит, как «бывает».
— Элиан, — он посмотрел прямо в её глаза, и в его голосе прозвучала та же твёрдость, что и всегда, — тебе пора.
Она нахмурилась ещё сильнее.
— Я могу остаться. Если ты плохо себя чувствуешь, я…
Он перебил её, чуть сильнее сжав её пальцы.
— Нет. — В этом «нет» не было злости, но оно прозвучало непреклонно. — Тебе правда пора.