Когда дверь за ней закрылась, Майло снова повернулся к монитору. Но строки букв и цифр вдруг потеряли чёткость. В его голове всё ещё звучало одно слово — заканчивать. И впервые за долгое время он почувствовал тревогу, которую не мог заглушить даже привычной иронией.
XIX Глава. Опасная игра
Фамильное кладбище Леклеров тянулось белыми холмами, а мраморные кресты и надгробные плиты напоминали каменные ростки, пробившиеся из вечной мерзлоты. Снег лежал плотным ковром, но воздух был тяжёлым, почти глухим — небо висело низко, окрашенное в густой свинцовый цвет. Казалось, сама зима задержала дыхание, чтобы стать свидетелем церемонии.
Две свежевырытые ямы зияли чёрным в белизне сугробов — словно раны, нанесённые земле. Здесь предстояло упокоиться Элен и её дочери. Родня Леклеров собралась вокруг, как всегда пёстрая в своих проявлениях: кто-то плакал тихо и сдержанно, кто-то шмыгал носом, уткнувшись в чёрный платок, а кто-то стоял с сухими глазами и равнодушным лицом, будто это было всего лишь очередное обязательство рода — похоронить, отметиться, уйти.
Элиан, Майло и Селин стояли вместе, чуть в стороне. Их фигуры были словно тени среди других чёрных силуэтов.
Элиан, в чёрном пальто и вуали, тихо наклонилась к брату:
— Что-то Каролина задерживается...
Майло пожал плечами, но прежде чем успел ответить, Селин фыркнула. Её стройная фигура в траурном платье выглядела почти театрально, и голос, как всегда, прозвучал с ядовитой насмешкой:
— О, на её месте я бы тоже не спешила. Тётушка Элен пыталась отравить её на собственной помолвке, а её дочурка... та ещё сучка.
Элиан резко повернулась к девушке, глаза её сверкнули сквозь вуаль.
— Селин, в тебе вообще есть хоть что-то святое? Мы ведь на кладбище.
— Что? — Селин вскинула руки, изображая невинность. — Я просто констатирую факты.
Майло усмехнулся, хмыкнув низко, почти безрадостно:
— У журналистов нет совести, сестрёнка. Хотя сейчас она права.
Селин, уже открывшая рот для очередной колкости, вдруг замерла. Её взгляд устремился к кованым воротам кладбища, и губы приоткрылись. Она прошептала, а потом почти возликовала:
— О. Мой. Бог.
Элиан и Майло обернулись.
У ворот остановился чёрный автомобиль с затемнёнными окнами. Водитель вышел первым, открыл дверцу, и на снег ступила Каролина.
Она не просто пришла — она явилась.
В то время как весь род облачился в чёрное, растворяясь в серости дня, Каролина была как вызов самой зиме. На ней было идеально сидящее белоснежное пальто с широким поясом, подчёркивающее её талию. На глазах — крупные брендовые очки с тёмными линзами, в которых отражался хмурый небосвод. А на губах алела густая помада, цвет которой был дерзким пятном жизни среди мёртвой палитры кладбища.
Она шла медленно, но уверенно, каблуки чётко ступали по скрипучему снегу. И с каждым её шагом родственники поворачивали головы: кто-то ахал, поражённый смелостью, кто-то сжимал губы, видя в этом демонстративное неуважение. Несколько женщин осенили себя крестным знамением, будто отгоняя нечистое. А мужчины переглядывались — то с раздражением, то с восхищением.
Майло чуть заметно усмехнулся:
— Она любит быть в центре внимания.
Селин, не сводя глаз с Каролины, прошептала:
— Я официально признаю, что Каролина Леклер — моя новая икона.
Элиан молчала, чувствуя, как внутри неё одновременно рождается тревога и гордость. Она знала, почему Каролина выбрала белое. Белый — цвет не только траура во многих культурах, но и символ чистоты, перерождения. А ещё — открытый вызов.
Когда Каролина приблизилась, солнце робко пробилось сквозь тяжёлые облака и легло на её фигуру. В этот миг она выглядела так, будто не пришла проститься с мёртвыми, а заявила права на живых.
Тишина на кладбище была обманчивой: на самом деле она роилась сотнями едва слышных звуков — скрип снега под тяжёлыми сапогами, шорох плащей, приглушённое всхлипывание, ворчание старых дам, недовольных сквозняком. Но в тот момент, когда Каролина приблизилась к ямам, в которые должны были опустить гробы Элен и Вилены, шум словно сменил тональность.
Она остановилась прямо напротив. Не рядом с родственниками, не в тени — а в центре, чуть впереди всех, так что каждый, кто поднимал глаза, видел её белоснежный силуэт первым.
Погребальная команда начала опускать гробы в землю. Верёвки натянулись, деревянные крышки заскрипели, будто сами мёртвые сопротивлялись последнему пути.
Каролина сняла очки и медленно сложила их, убрав в карман пальто. На её лице не дрогнуло ни единой мышцы. В её взгляде не было скорби, ни жалости, ни облегчения. Лишь холодная отстранённость. Она смотрела, как тяжёлые тела уходят в землю, будто наблюдала за ненужной процедурой, которая касается всех, кроме неё.