тендеры, в которых участвовали фирмы-прокладки, связанные с Огюстом или его доверенными лицами.
По сути, CALYX был финансовым черным ящиком. Всё, что не должно было попасть в баланс компании, проходило через него. Каролина нахмурилась.
В этот момент в двери постучали. Голос секретаря прозвучал сдержанно:
— Мадемуазель Леклер, к вам посетитель.
Каролина не подняла головы.
— Я занята.
— Это господин Эриксон. Главный инвестор. Он настаивает.
Каролина отложила бумаги. В её глазах мелькнула тень вызова.
— Пусть войдёт.
Дверь открылась, и в кабинет вошёл Люк. Статный, безупречно одетый: тёмный костюм сидел на нём так, словно был сшит по меркам. Он держался уверенно, его улыбка была слишком вежливой, а взгляд — слишком оценивающим. В бизнесе он был из тех людей, которые умели превращать каждое слово в оружие. И Каролина это знала.
— Каро, — протянул он, будто они были давними друзьями, а не бывшими любовниками. — Я же обещал, что мы встретимся.
Она не ответила на приветствие. Лишь кивнула на кресло напротив.
— Садитесь.
Он опустился в кресло с видом хозяина положения, откинувшись назад.
— Как официально, — Люк хищно улыбнулся, — В прочем, я хотел обсудить одну маленькую формальность. Почему ты не подписала документ, подготовленный финансовым директором? До того, как ты его… уволила.
Каролина склонила голову набок, её взгляд был ледяным.
— Потому что я не участвую в подобных схемах.
Он рассмеялся негромко, с оттенком снисходительности.
— Но у нас с Огюстом были свои договорённости.
— Меня это не интересует, — отрезала Каролина. — Я тебе ничего не обещала. Так что ты не получишь мою подпись.
На секунду в его улыбке промелькнула тень угрозы.
— Зря, Каро. Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Мы больше не вместе, так что, не жди от меня снисходительности.
Каролина чуть подалась вперёд.
— Никогда не ждала.
Он проигнорировал.
— Я уже смирился с тем, что ты ненадёжна. Не в любви, не в делах, но Leclerc — это не только демонстрация тряпок и украшений, над которыми ты так кропотливо работаешь. Leclerc — это бизнес. Жёсткий, безжалостный. И в нём не место… девочкам, возомнивших себя львицами.
Слова его были пропитаны ядом, но произнесены так мягко, что даже секретарь за дверью могла бы подумать, будто он шутит.
— Огюст говорил, что нашёл подходящего человека на эту роль, — он сделал паузу и вновь хищно улыбнулся. — Только теперь я понял, что твой выживший из ума дед говорил о Брессоне. И где же твой новый жених, Каро?
Мгновение в кабинете повисла тишина. Каролина напряглась, но ни одна мышца на её лице не дрогнула. Конечно. Огюст видел в этой роли Рафаэля. Того, кто будет выполнять за неё грязную работу — вести дела с Эриксоном. Наверняка это было его условием, чтобы наследовать часть компании.
— Он отказался от акций, — холодно произнесла она. — А я отказываюсь от нашего дальнейшего сотрудничества.
Его глаза блеснули злобным весельем.
— Ты пожалеешь. Со мной лучше не ссориться. Сама знаешь, сколько бизнес-империй я разрушил.
— Я рискну.
— Я инвестирую в Leclerc львиную долю. Где ты возьмёшь деньги?
Каролина чуть склонила голову, её губы изогнулись в безжалостной улыбке.
— Со своих тряпок.
Мужчина резко рассмеялся, громко, будто в её словах было что-то нелепое. Его смех резал тишину кабинета, но Каролина даже не моргнула. Она сидела неподвижно, как статуя, наблюдая за его холодным, почти равнодушным взглядом. Он всегда так смотрел, или она смогла заметить это только сейчас?
— Ты упрямая, Каро, — сказал он, поднимаясь. — Но упрямство редко приводит к хорошему.
Он направился к выходу, его шаги звучали уверенно, почти вызывающе. Дверь закрылась за ним мягким щелчком.
В кабинете повисла тишина. Только тиканье часов на стене нарушало её.
Каролина глубоко вдохнула. Воздух, казалось, стал чище, легче. Тяжесть, которую принёс с собой Люк, рассеялась, словно дым. Она снова опустила взгляд на кольцо, которое дал ей Майло. На словах, скрытых под строчками цифр. На имени — CALYX.
Секунду она сидела неподвижно, затем сжала губы в тонкую линию.
— Я знаю, что ты скрываешь, — прошептала она.
В это время вилла Бомон была окутана тишиной. Лишь лёгкий стук ветвей по окнам напоминал о надвигающейся ночи за стенами. Часы показывали без пятнадцати девять, но для Майло это имело мало значения. Мысли о разговоре с детективом Джеймсоном не давали ему покоя. Каждое слово звучало внутри, как эхо: «По этим проходам может бродить убийца…»
Он не хотел, но тянуло — проверить. Доказать самому себе, что это просто пустые страхи. А может, напротив, — столкнуться лицом к лицу с правдой, какой бы мрачной она ни была.