Каролина слушала молча, не перебивая.
— А теперь, когда я узнала правду... — Элиан замялась, в её голосе появилась горечь. — Я даже не знаю, хочу ли я ими быть. Хочу ли носить эту фамилию. Или вообще хочу ли я, чтобы меня связывали с этим домом.
Повисла тишина. Лишь кот, улёгшийся у ног Элиан, лениво мурлыкал, будто пытался сгладить напряжение.
Каролина откинулась чуть назад, задумалась, а потом тихо произнесла:
— После гибели родителей, я поняла одну простую вещь. Фамилия... — она усмехнулась, но грустно, без иронии, — ничего не значит. Она не защищает, не оправдывает и не делает счастливым. Всё это иллюзия.
Она посмотрела Элиан прямо в глаза.
— А смерть дедушки помогла мне осознать, что главное — семья. Те, кто остаётся рядом. Те, кто держит тебя за руку, когда всё рушится. Те, кто верит в тебя.
Элиан вздрогнула, словно эти слова коснулись чего-то глубоко внутри.
— Ты часть этой семьи, — сказала Каролина твёрже. — Всегда была. И будешь. Какая бы правда ни вскрылась.
Элиан долго смотрела на неё, не веря и в то же время жадно ловя каждое слово. Её плечи слегка дрожали, как у человека, который слишком долго сдерживал чувства.
— А если я... не смогу? — спросила она едва слышно.
Каролина улыбнулась, в её улыбке было столько тепла, сколько Элиан никогда прежде не видела.
— Тогда мы будем рядом. Будем держать тебя, пока не сможешь.
Элиан опустила взгляд, уткнулась лбом в ладонь Каролины. Её голос сорвался на шёпот:
— Я так устала...
Каролина осторожно обняла её, прижимая к себе, как старшая сестра.
— Отдыхай. Всё остальное подождёт.
Элиан позволила себе расслабиться. В её груди медленно, с болью, но начала пробиваться тёплая искра: может быть, она всё-таки не одна.
В это время, в своей комнате, Майло хаотично бросал вещи в старый рюкзак, с которым приехал на виллу: пару футболок, толстовки, джинсы, ноутбук, зарядное, пару книг в дорогу. Его движения были резкими, как будто каждое касание ткани обжигало.
В голове клубились мысли, от которых он не мог избавиться.
Он всегда верил, что его отца отторгли за ошибки — за скандалы, за дерзость, за характер, за то, что он слишком часто перечил Огюсту. Но теперь всё оказалось иначе. Огюст Леклер вычеркнул его не за дерзость. Просто его сын оказался... убийцей. Человек, который когда-то казался ему почти легендарным, источником силы, бунта, независимости — оказался чудовищем.
Майло стиснул зубы, швырнул в рюкзак последнюю вещь и с силой затянул молнию. Поднялся. В голове билось одно: он должен посмотреть отцу в глаза.
В этот момент дверь тихо скрипнула. Он резко обернулся.
— Эли?
Она стояла на пороге, бледная, но собранная. На ней было простое платье, волосы слегка растрёпаны, в глазах — усталость, но вместе с ней что-то новое: решимость.
Майло замер, чувствуя, как рюкзак в его руках вдруг стал слишком тяжёлым.
— Куда ты? — спросила она тихо, но твёрдо.
Он промолчал. Слова застряли в горле. Он не знал, как сказать, и не был уверен, стоит ли.
Элиан сделала шаг в комнату. Её взгляд был слишком проницательным, и ему некуда было деться.
— Ты поедешь к отцу? — произнесла она, как констатацию, не вопрос.
Майло глубоко вдохнул.
— Да... — сказал он глухо.
Повисла пауза. И в этой тишине Элиан произнесла слова, которых он не ожидал:
— Я с тобой.
Он вздрогнул, будто её голос ударил в самое сердце.
— Эли... — в его голосе прозвучала смесь недоумения и тревоги. — Ты уверена?
Она кивнула. В её глазах не было дрожи, только спокойное упрямство.
— Да. Если это правда, я хочу услышать это от него. Сама.
Майло шагнул к ней ближе, всматриваясь в её лицо. Ему хотелось возразить, удержать, спрятать её от боли, но он понимал: у него нет права решать за неё.
Он выдохнул, словно сбрасывая с плеч груз.
— Ладно.
И кивнул.
Элиан впервые за этот день позволила себе чуть заметную улыбку — усталую, но искреннюю. Майло не улыбнулся в ответ, но его взгляд потеплел.
Он взвалил рюкзак на плечо. Теперь это решение было не только его — оно стало их общим.
В комнате воцарилась странная тишина, но не холодная. В ней впервые за долгое время ощущалась не пустота, а шаг вперёд.
•••
Зал ожидания был почти пуст. Тусклый свет электрических ламп отражался в огромных панорамных окнах, за которыми темнело вечернее небо. Где-то вдали по бетонной полосе медленно ползли самолёты, а через динамики время от времени раздавался металлический голос диктора, объявляющий посадку на очередной рейс.