Слеза скатилась по щеке. Она даже не заметила её, пока не почувствовала прохладное касание.
Майло рядом не спал. Он сидел, откинувшись в кресле, но глаза его были открыты и устремлены в потолок салона, будто там могла появиться надпись с ответами.
Внутри всё кипело. Мысль о встрече с отцом жгла, как раскалённый металл.
Он должен сказать правду.
Майло хотел в это верить. Что, может быть, компромат — ошибка, ложь, провокация. Что его отец — всего лишь эгоист, разрушивший свою семью, но не убийца. Потому что иначе… иначе всё рушится.
Он вспоминал их встречи: редкие, но яркие. Вспоминал, как в детстве Дэниэл поднимал его на плечи и смеялся, пока вокруг щёлкали фотокамеры. Вспоминал, как подростком гордился его дерзкими интервью, где тот сыпал колкостями в адрес студийных боссов. Майло тогда думал: «Вот каким мужчиной я хочу быть».
А потом рос. И с каждым годом видел, что отец стареет не как вино, а как дешёвый виски — быстро, громко, с горечью. Скандалы, любовницы, алкоголь. Каждый раз Майло пытался поговорить с ним серьёзно, но Дэниэл отмахивался: «Ты слишком драматизируешь, сынок. Жизнь — игра. Научись играть красиво».
Играть красиво… А если правда в том, что ради «красивой игры» он пошёл на убийство?
Мысль заставила Майло сжать подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели. В груди рвалась ярость, и только шум двигателей удерживал его от того, чтобы сорваться прямо здесь, в небе.
Элиан повернула голову и тихо посмотрела на него. Она не сказала ни слова, но её взгляд был мягким, словно просил его не уходить в тьму.
Майло встретил её глаза, и внутри у него что-то дрогнуло. Впервые за долгое время он почувствовал: он не один. Не только в этой поездке, но и в своей боли.
— Ты не спишь? — прошептала Элиан.
— Нет, — ответил он. — А ты?
Она слегка покачала головой. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, а потом Элиан, тихо, словно боясь разбудить весь самолёт, сказала:
— Иногда мне кажется, что у меня никогда и не было родителей. Только тени. Мама — слишком рано. Отец — никогда.
Майло глубоко вдохнул и мрачно усмехнулся.
— Отец хоть и был рядом, но тоже был тенью.
Они замолчали. В салоне кто-то кашлянул, скрипнуло кресло. Мир вокруг был чужим и далёким, а здесь, в маленьком пространстве между двумя креслами, рождалась странная близость.
Элиан вдруг протянула руку, коснулась его пальцев — и этот жест оказался простым и настоящим, как дыхание.
— Что бы ни случилось там, в Лос-Анджелесе, — сказала она, — я хочу знать, что у меня есть семья. Что бы ты ни решил… я останусь рядом.
Майло посмотрел на их переплетённые руки и впервые за всю дорогу позволил себе короткую, почти незаметную улыбку.
— Спасибо, Эли.
Они сидели так, держась за руки, пока за окном проплывали облака и впереди не забрезжил слабый отблеск горизонта. Там, за океаном, их ждала правда. И, возможно, новые раны. Но сейчас — только ночь, двигатель, тьма, и двое, у которых вдруг оказалось больше общего, чем они сами готовы были признать.
Лос-Анджелес встретил их так, будто хотел сразу же показать всю свою обратную сторону.
Женева, со своей тишиной, ухоженными парками и воздухом, пропитанным спокойствием, теперь казалась далёкой заснеженной планетой. Здесь же — ревели моторы, кричали люди, и запах асфальта, выхлопных газов и дешёвой еды висел в воздухе липкой пеленой. Даже небо над Лос-Анджелесом выглядело другим: тусклое, будто припорошенное серым дымом.
Но времени рассматривать город не было. Майло шёл быстрым шагом, сжав зубы. Элиан едва поспевала за ним.
Он пробил адрес. Сначала такси, потом пешком.
И вот — окраина. Старый трейлерный парк, который выглядел, как забытая богом и людьми страна. Земля усеяна окурками, валяются пустые бутылки и шприцы, на каждом шагу — грязные лица, пьяные взгляды, кто-то смеялся, кто-то орал, кто-то спал прямо на земле. Дети, босиком, носились среди этого хаоса, будто это было нормой.
Элиан вжалась в куртку сильнее, пытаясь не показывать страха, но глаза её выдавали: она была поражена, что именно здесь оказался человек, которого они собирались найти.
Майло же шагал уверенно, хотя внутри всё дрожало.
Они подошли к нужному трейлеру. Сквозь тонкие стены било басами: музыка громкая, грязная, срывающаяся на визг. За дверью слышался смех и крики.
— Здесь, — сказал Майло глухо.
Он не стал стучать. Просто толкнул дверь, и она открылась, как в дешёвом фильме про ад.
Внутри царил хаос.
На узких диванах и прямо на полу валялись люди: кто-то пил, кто-то занимался любовью, кто-то держал в руке шприц и пытался нащупать вену при тусклом свете лампочки. Воздух был пропитан потом, сигаретным дымом и чем-то ещё, горьким и липким.