Элиан прикрыла рот рукой, слёзы сами катились по щекам. Она не помнила мать, но боль нахлынула так, словно эта сцена происходила прямо перед ней.
— Я позвонил отцу, — продолжал Дэниэл, ломаясь на каждом слове. — Огюст приехал, сделал всё чисто. А потом сказал, что я ему больше не сын... И что Эли я никогда не увижу. Жена узнала про измены, ушла. И я... я просто пил, чтобы забыть. Пил, пока не забыл даже, каким голосом она смеялась.
Он разрыдался. Пьяно, жалко, как старый актёр, играющий последний акт своей жизни.
Майло не выдержал.
— Ублюдок! — прорычал он и с размаху врезал кулаком в лицо отца.
Дэниэл рухнул на диван, кровь хлынула из разбитой губы. Но вместо того чтобы подняться или защищаться, он только усмехнулся сквозь кровь:
— Давай, бей. Я этого заслужил.
— Заслужил?! — Майло врезал ещё раз, и ещё. Его ярость рвалась наружу, кулаки падали, как молотки. Он повалил отца на пол, навис над ним, бьющий, рычащий.
Элиан закричала:
— Майло! Хватит!
Дэниэл не сопротивлялся. Он только смеялся сквозь слёзы и кровь, как будто наконец-то получил приговор, которого ждал все эти годы. Его лицо распухло, кровь залила подбородок, зубы выбиты. Но он всё повторял хрипло:
— Я виноват... я виноват... я убил её...
Элиан бросилась к Майло, схватила его за плечи, пытаясь оттащить.
— Пожалуйста, остановись! — кричала она, сама в слезах. — Не становись, как он! Не превращайся в монстра, Майло!
Он замер. Его дыхание рвалось из груди, кулаки были красными от крови. Он посмотрел на сестру — на её глаза, полные ужаса и боли — и откинулся назад.
Несколько секунд он сидел, тяжело дыша, глядя на отца, который валялся на полу, как тряпичная кукла, и улыбался сквозь слёзы.
Элиан поднялась первой. Взгляд её был холодным, как никогда.
— Пойдём отсюда, — сказала она. — Здесь больше нечего делать.
Майло поднялся, и, не оборачиваясь, направился к выходу. Но на пороге он остановился. Его голос прозвучал низко и страшно:
— У меня больше нет отца.
И он хлопнул дверью трейлера, оставив Дэниэла Девенхарта одного — с его бутылками, кровью и распадающимся миром.
Элиан и Майло шли по грязной улице трейлерного парка. Она держала его за руку, крепко, словно боялась, что он снова сорвётся. Он не смотрел по сторонам. Его лицо было каменным, взгляд устремлён вперёд, в никуда.
Впереди их ждал город, ночь и, возможно, новая жизнь — но уже без прошлого, которое отныне принадлежало лишь мраку.
В отеле было тихо. Слишком тихо, будто стены поглощали все звуки, оставляя их наедине с дыханием, воспоминаниями и болью. Майло сидел на краю кровати, ссутулившись, словно под тяжестью невидимого груза. Его руки дрожали, костяшки были разодраны в кровь, местами кожа содрана до мяса.
Элиан принесла аптечку, поставила её на столик и села напротив. Она осторожно взяла его руку в свои ладони, словно боялась ещё сильнее причинить боль. Смочила ватный диск антисептиком, и запах спирта резанул воздух.
Майло поморщился, но ничего не сказал. Только смотрел, как она аккуратно обрабатывает его кулаки.
— Извини, — глухо сказал он.
Элиан подняла взгляд.
— За что?
Он отвёл глаза.
— За всё. За то, что тебе пришлось это увидеть. За то, что мой отец... — голос дрогнул. — За то, что я не смог сдержаться. За то, что втянул тебя в это.
Она остановилась, всё ещё держа его руку.
— Майло, — тихо произнесла она, — ты не он.
Он резко поднял глаза. В них горел огонь — смесь злости и отчаяния.
— Разве? Я бил его, как зверь. Я хотел его убить. Хотел стереть его с лица земли.
Элиан покачала головой.
— Ты бил его, потому что он разрушил жизни. Потому что он лишил меня мамы. Но ты остановился. Ты услышал меня. В этом и есть разница.
Майло закрыл глаза, тяжело выдохнув.
— Я всё равно... чувствую себя грязным. Как будто кровь на моих руках никогда не смоется.
Элиан улыбнулась печально и погладила его пальцы, осторожно, чтобы не задеть раны.
— Кровь на твоих руках — это его кровь. Но в твоём сердце нет того, что было в его. Ты не он, Майло. Ты никогда им не будешь.
Она снова занялась его руками — бинтовала аккуратно, словно драгоценность.
— Мамы больше нет, — сказала она тихо. — Дедушки тоже нет. И отца... отца у нас теперь тоже нет.