Снаружи завыла пожарная сирена. В воздухе запах дыма проникал даже сквозь стекло. Всё это было слишком реально, слишком близко.
— Это не бизнес, Клеман, — тихо сказала она, и в её голосе звучало что-то сломанное. — Это война.
Он посмотрел на неё долго, внимательно, и кивнул.
— И в войне побеждает тот, кто остаётся в живых.
•••
Глубокой ночью, Клеман попросил полицейских сопроводить мадемуазель Леклер до виллы, а сам выстроил в навигаторе определённый маршрут.
Мужчина вышел из машины и несколько секунд стоял неподвижно, глядя на дом Рафаэля. Когда-то этот особняк был одним из самых оживлённых в квартале — вечера с гостями, свет, музыка, шум. Теперь он выглядел мёртвым. Свет фонарей скользил по выцветшей табличке «À vendre», приколоченной к воротам. Ржавые петли калитки скрипнули, когда он толкнул её.
Дверь оказалась незапертой. Тишина внутри давила, пахло застоявшимся вином и чем-то горьким — смесь пыли и бурбона. Клеман шагнул внутрь.
На втором этаже, в спальне, он нашёл его. Рафаэль сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Рядом валялась бутылка, недопитая, в янтарной жидкости отражался тусклый свет ночника. На полу лежал револьвер, который когда-то принадлежал его отцу, вокруг были разбросаны пули. Клеман быстро посчитал, и понял — не хватает одной. Она наверняка в барабане. Его губы скривились от злости. На кровати — брошенные вещи: смятая рубашка, пара брюк, документы, один чемодан, небрежно раскрытый, будто его хозяин так и не решился уехать.
Рафаэль поднял голову. Глаза красные, от алкоголя и бессонницы. На губах — кривоватая улыбка.
— Клеман, рад видеть! — голос его дрогнул, но он попытался изобразить бодрость. — Выпьете со мной?
Он протянул бутылку. Довер даже не посмотрел на неё, сохраняя каменное выражение лица.
Рафаэль пожал плечами и сделал долгий глоток прямо из горла, шумно выдыхая после.
— Так и будешь смотреть на меня с этим видом? — усмехнулся он. — Ну давай, скажи: "встань, возьми себя в руки, хватит жалеть себя".
Клеман опёрся о дверной косяк, его тень легла на хаос комнаты.
— Так и будешь заливать горе бурбоном и надеяться на русскую рулетку? Ты же Рафаэль Брессон.
Сначала Рафаэль выдержал паузу, потом расхохотался — громко, искренне, но с какой-то болью в голосе.
— Брессон... — повторил он и вскинул бутылку. — А какой в этом теперь толк? Мой дом скоро уйдёт с молотка за долги. Я перееду в дешёвую съёмную квартирку где-нибудь у вокзала. Отец в могиле, связи и друзья... — он горько усмехнулся, — исчезли, как только узнали, что я банкрот. Никто не звонит, никто не пишет. И никто не берёт трубку.
Он сделал ещё несколько больших глотков, скривился, но не остановился.
— И с Каролиной... — голос его дрогнул. — Снова не вышло. Я не смог... не сумел удержать её, быть рядом. Она смотрит на меня так же, как и все: несостоявшийся Брессон. Так что да, Клеман, с твоего позволения, я продолжу пить бурбон и играть в русскую рулетку.
Рафаэль поднял револьвер, прислонил его к виску, прокрутил барабан. Щелчок. В этот момент его взгляд не отражал почти никаких эмоций.
Клеман качнул головой. Подошёл ближе, резко, почти с досадой, вырвал револьвер из рук Рафаэля. В этот момент произошёл выстрел. Пуля вонзилась в противоположную стену, оставляя вмятину.
Клеман осторожно положил револьвер на тумбочку. Взгляд Брессона потемнел. Он только что осознал, что этот выстрел мог стать для него последним.
— Хватит, — грубо произнёс Довер.
— Что ты делаешь?.. — Рафаэль попытался возмутиться, но слова путались.
— Спасаю то, что ещё можно спасти, — коротко бросил Клеман.
Он наклонился, помогая Рафаэлю подняться. Тот сопротивлялся, но слабее, чем хотел. Силы давно покинули его тело вместе с достоинством. Клеман, тяжело дыша, перекинул руку крепкого мужчины себе на плечо, и будто бунтующего подростка, повёл того к ванной.
Рафаэль ругался, вырывался, но это походило на вялый протест. И вот — дверь захлопнулась, включился кран, ледяные струи ударили по голове и плечам. Рафаэль взревел, но отскочить не успел: Клеман держал его за шиворот, как непокорного пса.
Вода лилась, пропитывая его рубашку, стекая на пол. Он кашлял, стирал с лица капли, и постепенно злость сменилась тяжёлым, хриплым дыханием.
— Чёрт... — только и сказал Рафаэль, опустившись на край ванны. Его тело трясло от холода и отрезвления.
Клеман встал напротив, и заговорил негромко, но твёрдо:
— Послушай меня, Рафаэль. У Каролины проблемы. Ей угрожает опасность.
Рафаэль поднял глаза. Взгляд ещё мутный, но в нём мелькнуло напряжение.
— Что?..