Огюст поднял взгляд. В глазах его загорелась сталь.
— Я думаю, ты забыл, кто поднял тебя. И кто может вернуть тебя туда, откуда ты пришёл.
Эти слова ударили больнее, чем пощёчина. Рафаэль сжал кулаки.
— Ты играешь жизнями своих внуков. Даже сейчас.
— Я даю им шанс, — ответил Огюст. — А ты пришёл требовать. Но я уже всё решил.
Он слегка наклонился вперёд.
— Ты получишь то, что тебе нужно, только когда выполнишь условие.
Воспоминание исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив Рафаэля сидеть на полу.
Он уткнулся лицом в ладони, ощущая, как сжимается грудь. Сколько раз он спорил с Огюстом, сколько раз проклинал его за холодность, за эти вечные игры в стратега. Но сейчас, спустя месяцы после его смерти, он понял: старик был прав.
Каролина действительно гордая. Она не попросит о помощи. Но она — в опасности. И если он, Рафаэль, сейчас отвернётся, то потеряет её окончательно.
Он поднялся, шагнул к столу и схватил с тумбы бутылку бурбона. Несколько секунд держал её в руках, затем резко ударил горлышком о край стола. Стекло разлетелось, бурбон хлынул на ковёр, оставляя тёмное пятно.
Руки дрожали, но внутри впервые за долгое время разгоралось что-то другое, помимо жалости к себе. Решимость.
Он подошёл к чемодану, вытащил из него вещи и начал складывать аккуратно, по порядку, как когда-то учил его отец. Каждый жест был словно клятва самому себе.
Я должен быть рядом с Каролиной.
И на этот раз — он не позволит себе отступить.
Ночь опустилась на город. Сквозь широкие окна спальни Каролины в комнату проникал серебристый свет луны, однако для неё он казался ещё холоднее. С тех пор как она вернулась домой, тишина словно навалилась на плечи, приглушив всё вокруг. Ни голоса, ни шагов — только едва слышный шум прислуги и дворецкого с первого этажа. Жизнь продолжалась.
А в её мире всё рушилось.
Каролина сидела на краю кровати, спустив босые ноги на мягкий ковёр. В пальцах — тонкое кольцо, которое она машинально вертела, то снимая, то снова надевая. Металл казался ледяным. Она пыталась сосредоточиться на чём-то одном: на блеске камня, на ровном дыхании, на тихом тиканье часов в соседней комнате. Но мысли не слушались. Они возвращали её к тому, что случилось несколько часов назад.
Взрыв.
Она по-прежнему слышала его — этот гул, расколовший воздух. Видела вспышку, как будто ночь внезапно превратилась в белое пламя. Свою машину, поднявшуюся в воздух, словно игрушку, а потом рухнувшую на асфальт. Запах горящего металла, горячий ветер, ударивший в лицо... Если бы не Клеман, если бы она сделала шаг вперёд раньше — сейчас всё могло быть иначе.
Она прижала ладони к вискам. Ни дома, ни на работе, ни даже на собственной помолвке она не чувствовала безопасности. Мир вокруг превратился в сплошную сеть ловушек, и каждое движение могло стать последним.
Чтобы заглушить панические мысли, Каролина выпила антидепрессанты, взяла планшет, лежавший на тумбе. Включила его, провела пальцем по экрану. Новости, аналитика, фотографии с модных показов. Она листала всё автоматически, почти не вчитываясь. Но потом взгляд зацепился за знакомое имя.
Люк.
Её сердце болезненно сжалось. Что на этот раз? Она открыла видео, и в комнате раздался его голос. Чёткий, уверенный.
— …Да, так и есть, — говорил он, глядя не на интервьюера, а прямо в объектив камеры. — Помолвка Брессона и Леклер — часть условий завещания Огюста Леклера. Это не романтика, не любовь. Это сделка.
Каролина стиснула зубы.
На экране Люк слегка усмехнулся, но в глазах его мелькала холодная решимость.
— Искренности там никогда не было и не будет. Особенно со стороны Каролины.
Её дыхание сбилось.
— Она не знает, что значит быть честной. Для неё всё — инструмент. Люди, отношения, чувства. Она заботится только о власти и о желании полного контроля. Так было всегда.
Каролина не выдержала — резко закрыла планшет. Несколько секунд сидела, сжав его так крепко, что суставы побелели. Но в ушах всё равно звучал его голос. Его слова.
Словно он обращался прямо к ней.
«Ты не умеешь быть искренней. Ты заботишься только о власти.»
Она вскочила, словно не в силах больше сидеть. Гнев и боль взорвались внутри, вытеснив даже страх. С силой метнула планшет в стену. Удар — звон стекла, треск пластика. Устройство раскололось, обломки осыпались на ковёр.
Тишина снова накрыла комнату, но теперь она была другой: напряжённой, звенящей, как тетива лука.
Каролина стояла посреди спальни, тяжело дыша. В груди билось сердце — быстро, неровно. Она смотрела на расколотый экран, и в отражении битого стекла ей чудилось собственное лицо — искажённое, незнакомое.