Она обняла себя за плечи, словно пытаясь удержаться от падения в пропасть.
Нигде нет безопасности. Даже внутри неё самой.
Она сделала шаг назад, села на край кровати и уронила голову в ладони.
Слёзы не шли. Было только жгучее чувство одиночества.
Майло и Элиан ещё не вернулись. Дом был пуст. Никого, кто мог бы сказать, что Люк лжёт. Никого, кто смог бы вытащить её из этого кокона боли и подозрений.
Она вспомнила их лица — лица тех, кто ещё оставался рядом. Майло. Элиан. Даже Рафаэль, каким бы сложным он ни был. Они все где-то там, далеко. А она сейчас одна, один на один с собственным отражением в битом стекле.
И впервые за долгое время Каролина позволила себе подумать: а вдруг Люк прав?
XXIII Глава. Секрет Томаса
Неделя пролетела незаметно. Возможно, она выдалась даже относительно спокойной — насколько это вообще было возможно после взрыва, крови и тех признаний, что повисли между Леклерами. Но время, словно искусный лекарь, затянуло свежие раны тонкой коркой. Не исцелило, но дало возможность каждому перевести дыхание, принять происходящее и — хотя бы внешне — продолжить жить.
Париж, родной и одновременно такой чужой, встретил их серым небом и мягким, почти прозрачным дождём. Город дышал своей вечной рутиной: где-то спешили прохожие, где-то доносились звуки музыки из открытого окна, запах свежего хлеба тянулся от ближайшей булочной. Но для наследников всё это было скорее декорацией, чем реальностью. Каждый жил в своих мыслях, словно обернувшись в невидимую оболочку.
Майло, казалось, с головой ушёл в заботы о безопасности, молчаливый, всё время напряжённый, будто готовый к новой угрозе. Совсем на него не похоже. Элиан старалась не показывать переживаний, но иногда взгляд её выдавал — тревогу, сомнение, усталость. Каролина же, как всегда, прятала собственное смятение за работой.
Сегодня вечером должен был состояться бал — событие, к которому приковано внимание не только Парижа, но и половины Европы. Для Каролины это был шанс укрепить позиции, показать миру, что Leclerc всё ещё вершина модного Олимпа. Она проводила в ателье часы, просматривая эскизы, утверждая детали, проверяя каждый стежок.
И всё же, несмотря на огромный груз, она ощущала странное облегчение. Бал стал её спасением: возможность сосредоточиться на чём-то большем, чем личные страхи, чем воспоминания о взрыве и о расставании с Рафаэлем.
Сегодняшний день был особенно важным.
Мсье Бернар, мастер с безупречным вкусом и лёгкой, почти юношеской увлечённостью, занимался примеркой бального платья для Элиан. Он хлопотал вокруг девушки с иголками, словно дирижёр вокруг своего оркестра. Белоснежная ткань переливалась в мягком свете ламп, а вышивка из хрустальных бусин отражала каждое движение.
— Ах, мадемуазель, — почти пропел Бернар, отступив на шаг, чтобы полюбоваться результатом. — Это совершенство! Ваша фигура создана для этого силуэта. Я, признаться, горжусь собой. Да, именно этим словом — горжусь!
Элиан улыбнулась, но улыбка вышла напряжённой. Она тихо поблагодарила, поправив на плече тонкий прозрачный рукав, и в тот же миг её телефон завибрировал в руках.
Она взглянула на экран — и сердце неприятно кольнуло.
Сообщение от Томаса.
"Прости. У меня срочные дела. Не смогу приехать на бал."
Простые слова, но они ударили сильнее, чем она ожидала. Её дыхание перехватило. Томас ведь сам приглашал её. Его голос звучал тогда так уверенно, так нежно, будто это было важно не только для неё. А теперь — сухая строчка. Извинение и холодная невозможность.
В груди поднялась волна тревоги. Элиан знала: с Томасом что-то случилось. Он бы не отменил их встречу просто так.
Дверь костюмерной тихо открылась, и в комнату вошла Каролина. Она шла быстрым шагом, сдержанным, как всегда, но взгляд её задержался на кузине дольше, чем обычно.
— Прекрасно, Бернар, — сказала она, оценивая платье. — Ты превзошёл сам себя.
Бернар довольно приосанился, словно сам собирался выйти на бал в качестве модели.
— Ах, мадам, я только слуга вашей великой идеи! Но признаюсь: мадемуазель Элиан могла бы затмить любую из ваших моделей. Это почти преступление — скрывать её от подиума.
Каролина чуть улыбнулась, но ничего не ответила. Её глаза, внимательные и цепкие, заметили перемену в лице Элиан.
Бернар, между тем, радостно упорхнул, словно огромная птица, помахивая руками и раздавая указания ассистенткам в соседнем зале.
Когда дверь за ним закрылась, Каролина подошла ближе к кузине.
— Ты выглядишь ослепительно, — сказала она мягче, чем обычно.