И тут она увидела его.
Томас сидел на краю больничной кровати, неподвижный, бледный, с плотно сжатыми губами. На его руке был закреплён катетер, прозрачная трубка тянулась к аппарату переливания крови. Красная струйка текла по тонкому каналу и растворялась в каплях, уходящих к другой фигуре, лежащей на соседней койке.
Это была девочка. Лет десяти. Худенькая, с бледным лицом и закрытыми глазами, почти прозрачная под белым одеялом. Её грудь слабо вздымалась от дыхания, а рука — такая тонкая, что казалась хрупкой, как фарфор, — лежала поверх простыни.
Элиан замерла. На мгновение она не могла дышать. Всё внутри неё кричало: "Что это значит?"
— Томас… — выдохнула она.
Он поднял голову. Его взгляд был резким, обнажённым, почти отчаянным. В нём не было ни радости, ни удивления — только усталость и гнев.
— Ты не должна была приходить. — Его голос был тихим, но твёрдым. — Уходи.
— Но… — её голос сорвался, она сделала шаг ближе. — Томас, что это?.. Кто эта девочка? Почему ты…
— Элиан! — он резко повысил голос, и она вздрогнула. — Вон отсюда! Сейчас же!
Он сжал кулак, но взгляд его дрогнул. Она вдруг поняла: его не злит её присутствие, он боится. Боится за неё, за эту девочку, за то, что правда разрушит всё.
Элиан почувствовала, как мир рушится у неё под ногами. Она отступила, словно сквозь толщу воды, и, не выдержав, развернулась и выбежала из палаты, подгибая тяжелое платье.
Коридор встретил её холодным светом и пустотой. Она почти бежала, не разбирая дороги, пока не оказалась в длинном пустом крыле, где стены эхом отдавали каждый её шаг. Она остановилась, тяжело дыша, и прислонилась к стене.
— Господи… — прошептала она, прижимая руки к лицу. — Что это было?..
И тут раздались шаги. Медленные, уверенные.
Жак появился из-за поворота. Он не спешил. Его фигура заполнила коридор, словно сама тень, которую невозможно обойти.
— Теперь вы понимаете, мадемуазель, — сказал он негромко, приближаясь.
Элиан вскинула на него глаза, полные растерянности и страха.
— Эта девочка… кто она?
Жак остановился рядом, выдержал паузу, будто решал, стоит ли ей знать всю правду. Но его лицо оставалось непроницаемым.
— Его сестра. Её зовут Клара.
Элиан почувствовала, как внутри всё оборвалось.
— Сестра?.. — её голос сорвался на шёпот.
— Да. — Жак кивнул. — Она тяжело больна. Лейкемия. Болезнь, в которой бессильны даже лучшие врачи Женевы. Моя жена умерла от этого, а теперь и... Клара. Томас — её единственный донор. Моя кровь не подходит, да и Томас был бы против. Его кровь даёт ей время. День. Неделю. Иногда чуть больше.
Элиан замерла. Слёзы подступили к глазам, но она сдерживалась.
— И он… он делает это всё время?
— Он делает это всегда, когда она слабеет. — Жак посмотрел куда-то в сторону, словно пытаясь скрыть эмоции. — В последнее время даже слишком часто. Потому что считает своим долгом защищать её любой ценой.
Элиан прижала руки к груди, будто пытаясь удержать сердце, готовое вырваться наружу. Всё встало на свои места: его внезапные исчезновения, усталость, странные отговорки. Не работа. Не тайные дела. Сестра. Маленькая девочка, за чью жизнь он борется, отдавая часть своей.
— Господи… — прошептала она. — Почему он ничего не сказал?..
Жак посмотрел на неё пристально, его глаза сверкнули в холодном свете ламп.
— Потому что Томас никогда не просит о помощи. Даже если ситуация того требует.
Элиан закрыла глаза. Слёзы всё же прорвались, тихо скатившись по щекам. Она почувствовала, что её мир изменился. Томас больше не был просто тем, кто её пригласил на бал, кто заставил сердце биться чаще. Он был человеком, несущим тяжесть, которую она едва могла представить.
Она открыла глаза и встретила взгляд Жака.
— Что мне делать? — спросила она, едва слышно.
Его лицо оставалось непроницаемым.
— Это уже ваш выбор, мадемуазель. Но теперь вы знаете правду.
Он ушёл, оставив её одну.
Коридор опустел. Белые стены, бесконечно тянущиеся вдоль её взгляда, казались одинаковыми, будто сама больница хотела стереть ощущение времени. Элиан сидела на жёстком пластиковом кресле у окна, устало склонив голову к стеклу. Холодные огни Женевы внизу переливались как далекие звёзды, лишённые тепла.
Прошёл почти час. Она не двигалась, только ловила каждый звук: шаги медсестёр, звон тележки с инструментами, редкие голоса дежурных врачей. Но вот — она услышала. Тяжёлые, неровные шаги.
Элиан подняла голову. В конце коридора появился Томас. Его походка была чуть неуверенной, плечи ссутулены, а лицо казалось ещё более бледным, чем обычно. Он выглядел так, словно в нём не осталось сил даже для гнева. Но взгляд, когда он заметил её, сверкнул жёстко, почти обвиняюще.