Селин рассмеялась так звонко, что несколько гостей обернулись, заинтересованные, кто же позволил себе столь живую реакцию среди почти музейной торжественности вечера.
— В его глазах — катастрофа. А в моих — шедевр, — ответила она, коснувшись пальцами одного из крошечных кроликов, будто это был талисман.
Майло слегка наклонился к ней.
— Если честно, весь этот смокинг — катастрофа. Неудобный, душный, как броня. Я бы пришёл в худи, но Каролина лично бы меня задушила. Ну и рядом с тобой, я бы выглядел, как бездомный.
Селин улыбнулась, чуть смягчив свой дерзкий тон.
— Ты выглядишь прекрасно. Даже слишком. — Она задержала взгляд на нём чуть дольше, чем собиралась, а потом поспешила перевести разговор в другую плоскость. — Скажи, а как ты и Элиан… после разговора с отцом?
Он слегка приподнял плечо, будто отбрасывая ненужный груз. Его взгляд изменился и Селин это заметила, но промолчала.
— Всё в норме. — Он говорил спокойно, даже с какой-то лёгкой усталостью, но без горечи. — Когда я возвращался на виллу после смерти деда, я хотел узнать правду. И вот теперь, когда я её знаю… понимаю, что всё так, как и должно быть. Отец уже поплатился за то, что сделал, превратившись в жалкое подобие прошлого себя.
Он на мгновение замолчал, его взгляд ускользнул куда-то в сторону, где заиграл свет хрусталя. Но пауза не затянулась — привычка превращать уязвимость в шутку спасала его всегда.
— Да и, если подумать, наказание для него хуже придумать трудно: жить с осознанием, что никто тебя больше всерьёз не воспринимает.
Селин чуть прищурилась, изучая его. Она знала — за лёгкими словами прячется куда больше боли, чем он хочет показать. Но решила поддержать игру, а не углубляться туда, куда он сам идти не готов.
— Тогда давай сегодня просто забудем обо всём. Я обещаю: я здесь исключительно как гость. Никаких записей, никаких заметок. Даже диктофон в декольте не поместился.
Майло приподнял уголок губ.
— Это звучит слишком благородно для тебя.
— Да, что сказать, рядом с тобой я теряю профессиональное хладнокровие, — призналась она с вызовом, подмигнув.
Он тихо усмехнулся и, приблизившись, произнёс так, чтобы слышала только она:
— Девушки часто теряют голову от моей харизмы.
Селин расхохоталась, откинувшись чуть назад и легко коснувшись его руки.
— Ты сейчас о каких-то мифических девушках?
Майло улыбнулся так, что даже его обычная ирония не смогла скрыть тёплой искренности.
— Одну мифологическую богиню я уже встретил.
Селин замолчала, её улыбка смягчилась, глаза заискрились чуть иначе, глубже. Она не сразу нашла, что ответить, и впервые за вечер почувствовала, что этот бал, каким бы парадным он ни был, подарил ей не только репортажные впечатления, но и что-то гораздо более личное.
Вокруг них шумел светский карнавал: дамы в шуршащих платьях кружились по залу, официанты с шампанским скользили по паркету, смех и музыка переплетались с блеском бриллиантов. Но в этот миг всё это стало лишь фоном для двух людей, которые, казалось, просто были собой.
В это время, за массивной дубовой дверью слышались отголоски музыки и гулкое ожидание сотен голосов. Каролина стояла неподвижно, будто высеченная из камня, хотя её сердце билось слишком быстро. Она знала, что её ждут, что каждый гость в зале жаждет увидеть хозяйку бала, ту, чьё имя вот уже несколько лет шепчут в Париже как символ безупречной элегантности и хладнокровной силы. Но сегодня, впервые за долгое время, Каролина чувствовала себя не столь непробиваемой.
Не первый показ, не первый приём. Но предчувствие не отпускало её, словно сама ночь собиралась раскрыть какой-то тайный сценарий, о котором знала только она.
«Что они скажут, когда увидят меня без него? — пронеслось в её голове. — Когда заметят пустое место рядом?»
Она поймала себя на мысли, которую хотела бы оттолкнуть: как же ей хотелось, чтобы Рафаэль был сейчас рядом. Хоть на мгновение. Чтобы просто стоял рядом и держал её за руку. Не ради громких заголовков, не ради акций, а ради неё. Она тут же внутренне сжалась — злость на него ещё тлела, но… упрямое сердце шептало своё.
Каролина выдохнула, отгоняя непрошенные мысли, коротко кивнула швейцару. Дверь медленно распахнулась.
Её появление было эффектным, как всегда.
На ней было платье цвета ночного сапфира, подол инкрустирован сияющими рубинами — ткань струилась переливами, словно море в свете луны. Лиф, расшитый мелкими камнями, обнимал фигуру идеально, а длинный шлейф мягко скользил по мрамору. На руках — длинные чёрные перчатки, дополняющие образ. Каждое её движение было выверено, каждый шаг — отточен, как будто её учили этому всю жизнь. Она спускалась по широкой лестнице, держась за резной поручень, и свет люстры падал на неё так, что она казалась коронованной царицей этого вечера.