Рафаэль сделал шаг вперёд, сжимая кулаки, и будто заслоняя Каролину своим плечом.
— Если ты называешь союзом угрозы и подлые игры за её спиной, то да, пожалуй, у тебя своя философия.
Взгляды двух мужчин сцепились, как клинки, невидимо скрещенные на глазах у публики. Никто из них не позволял себе ни повышенного тона, ни грубости — но напряжение между ними было ощутимо даже со стороны.
Каролина стояла между ними, и, хотя её лицо оставалось безупречно спокойным, внутри она чувствовала, как два противоположных огня разгораются всё ближе друг к другу.
Люк не отводил взгляда.
— Ты всё ещё думаешь, что можешь её защитить? — тихо, почти интимно произнёс он. — Ты не спас даже себя. И не спасёшь её.
Рафаэль напряг челюсть, но сдержался.
— Ошибаешься. — Его слова были короткими, твёрдыми. — Рядом с ней я всегда буду стоять до конца.
Люк рассмеялся — негромко, но в этом смехе слышалось презрение.
— До конца? О, в это я верю. Но вопрос в том — чей это будет конец?
Каролина сделала шаг вперёд, прерывая этот диалог. Её голос был ледяным, но уверенным:
— Если вы хотите мериться силами — то выберите более подходящее место.
Оба мужчины взглянули на неё: Рафаэль — с болью и заботой, Люк — с насмешкой, но и с оттенком уважения к её силе.
И тут к ней подошла ассистентка, немного сбивчиво, но торопливо:
— Мадемуазель Леклер, пора. Все готовы к показу, гости ждут.
Каролина кивнула, словно это был знак судьбы разорвать опасную дуэль. Она на миг задержала взгляд на Рафаэле, потом на Эриксоне. В её глазах не было ни страха, ни уступки — лишь холодное напоминание: это её вечер.
Она развернулась и направилась к служебному коридору, ведущему за кулисы. Шлейф её роскошного платья скользил по мрамору, а позади остались двое мужчин, чьи взгляды по-прежнему были прикованы к ней.
Рафаэль сжал кулаки, но сохранил достоинство. Люк — позволил себе едва заметную ухмылку, как будто первый раунд в этой невидимой схватке он считал выигранным.
Толпа, не зная, что только что произошло, продолжала веселиться, а в сердце замка начиналась кульминация вечера — показ, который должен был прославить имя Леклер или погубить его.
Оркестр смолк, и в зале воцарилась торжественная тишина. Мраморный пол сиял, отражая огни хрустальных люстр, а в воздухе чувствовалась густая концентрация ожидания — то самое напряжение, когда публика замерла в предвкушении, готовая оценить или уничтожить.
Огни в зале погасли, остался лишь мягкий свет, стелющийся по подиуму, как лунная дорожка. Заиграла музыка — лёгкая, но с чётким ритмом, и в тот же миг первые модели вышли из-за кулис.
Коллекция была выстроена с математической точностью и художественным вдохновением: роскошные платья с длинными шлейфами из дорогих тканей — бархата, атласа, органзы, — в которых угадывался отголосок XIX века, но с современными линиями, геометрией и неожиданными акцентами. На каждой из моделей сияли украшения из архивов дома Leclerc: ожерелья с изумрудами и сапфирами, старинные диадемы, броши в виде лилий и фениксов, кольца с редкими камнями.
Публика замерла: каждый выход словно открывал новую главу драмы. Женщины в зале перешёптывались, отмечая смелые решения, мужчины — внимали критикам и коллекционерам, пытаясь предугадать, каков будет эффект на рынке. Но пока все понимали одно: это было событие, которое войдёт в историю мировой моды.
Одна из моделей — Лили — появилась в тёмно-синем платье, усыпанном крошечными стеклянными каплями, будто ночное небо, а на шее её переливалось старинное ожерелье Leclerc с сапфирами, некогда принадлежавшее актрисе довоенной эпохи. В другой момент зал ахнул, когда модель вышла в строгом чёрном силуэте, дополненном массивной диадемой, отсылающей к коронам европейских династий.
Каждый выход был кульминацией — но кульминацией, которая вела к единственной, последней.
И вот музыка сменилась. На фоне раздались первые такты величественного вальса, и по залу прошёл шёпот. Впервые на подиум, в качестве модели, должна была выйти сама Каролина Леклер.
И она появилась.
В белоснежном платье, сотканном словно из снега и света. Тонкая ткань струилась по её стройной фигуре, а всё платье было усыпано кристаллами, отражавшими свет так, будто оно горело изнутри. Её светлые волосы были убраны в сложную укладку, а взгляд — холоден и горд. Она шла по подиуму легко, будто парила, и казалось, ничто в мире не могло поколебать её достоинства.
Толпа замерла, ослеплённая этим образом — идеальной жемчужиной коллекции.