Элиан вздохнула:
— Дедушка сдал его в приют. У него же аллергия была.
Она бросила взгляд на Майло, хитро прищурившись:
— Прямо как у тебя. В этом вы с ним похожи.
Майло закатил глаза и откинулся на спинку дивана:
— Спасибо, Эли. Всегда мечтал услышать, что у меня есть что-то общее с нашим дедушкой-десподом.
Все засмеялись. Атмосфера, сжавшаяся было в комок, постепенно размягчилась. Огонь в камине трещал бодрее, и казалось, стены дома стали ближе и теплее.
— На самом деле, — вдруг произнесла Элиан, — он не был тираном. Он любил нас всех. Я это знаю.
— Выпьем за это? — Майло поднял свой бокал вверх, и все молча поддержали его тем же жестом. На минуту в доме воцарилась тишина, словно отдавая дань памяти Огюсту.
— А я помню, — вдруг оживился Майло, — как Рафаэль предложил нам покататься на коньках на озере. И сам тогда чуть не утонул. Мне пришлось доставать его. А тебе, Каро, лечить от воспаления лёгких, помнишь? Зато как убедительно он врал, что это не лёд под нами трещит, а ветки в лесу.
Он повернулся к кузине, но та, вместо того чтобы поддержать шутку, лишь сделала глоток вина.
— О, да, ложь — это его кредо, — холодно заметила она.
Смех мгновенно стих. Майло пожал плечами, Селин нахмурилась, Элиан опустила глаза. Неловкая тишина разлилась по комнате.
Рафаэль посмотрел на Каролину. Его взгляд был спокоен, но под ним чувствовалось напряжение.
Каролина промолчала. Она прижала бокал к губам, словно искала в вине спасение.
В этот момент Селин резко поднялась и направилась к колонке, которую они привезли с собой.
— Ладно, хватит сидеть, как на похоронах, — сказала она и включила музыку. В гостиной зазвучала лёгкая, ритмичная мелодия.
Селин, не теряя времени, схватила Майло за руку:
— Вставай. Давай, давай, не притворяйся бревном.
— Только не это... — начал он, но девушка уже потянула его к середине комнаты.
Элиан тоже попыталась отказаться, но Селин крепко ухватила её за руку:
— Ты — следующая.
Вскоре Майло и Элиан, смеясь, танцевали под её напором. Селин нарочно крутилась, подталкивала их, хлопала в ладоши и громко подбадривала. Смех Элиан разносился по комнате, а Майло, несмотря на ворчание, не мог скрыть улыбку.
Каролина и Рафаэль остались сидеть. Она чуть повернула голову и заметила, что он почти не смотрит на танцующих. Его взгляд прикован к ней.
Каролина крепче сжала бокал. Огонь отразился в его стекле и дрожал, как её сердце.
А в комнате, под смех и музыку, постепенно рождался уют, которому она всё ещё не позволяла коснуться себя.
Спустя пару часов, огонь в камине уже почти догорел, но тёплые отблески всё ещё метались по стенам, окрашивая их в золотисто-янтарные оттенки. Ночь обволакивала шале — за окнами тянулось чёрное небо, без луны и без звёзд, только лес стоял плотной стеной, и изредка слышался треск веток или гулкий крик ночной птицы. Но внутри царила та редкая иллюзия безопасности, когда кажется, что мир за стенами перестал существовать.
На столике пустела вторая бутылка вина, бокалы то и дело наполнялись, разговоры стали свободнее, смех — искреннее. Даже Каролина позволила себе пару раз улыбнуться, хотя её глаза всё ещё оставались ледяными, словно озеро.
Музыка сменилась — лёгкие аккорды перетекли в мягкую, медленную мелодию. Майло, поднявшись первым, протянул руку Селин:
— Пойдём? — его голос был насмешливым, но взгляд — почти тёплым.
Селин, смеясь, вскочила и, игриво поклонившись, вложила ладонь в его. Они закружились у камина, неловко задевая ковёр, но в их танце было что-то настоящее — немного хаоса, немного нежности, больше смеха, чем техники.
Элиан сидела на диване, поглаживая Тома, который довольно урчал у неё на коленях. Она смотрела на брата и Селин и невольно улыбалась: в этот миг они казались детьми, сбежавшими от всех забот.
Рафаэль отставил бокал на стол и встал. Его взгляд обратился к Каролине.
— Раз уж все увлеклись танцами, — тихо произнёс он, — позволишь?
Каролина хотела возразить. Хотела бросить очередную колкую фразу, но что-то внутри дрогнуло. Может, вино, может, усталость от вечной борьбы. Она чуть приподняла подбородок и всё же вложила ладонь свою хрупкую ладонь в его.
Музыка текла плавно. Они двигались медленно, в такт. Его рука лёгкой, уверенной линией держала её за талию, другая — сжимала её пальцы. Каролина не смотрела ему в глаза — будто боялась, что в них растворится. Но она чувствовала его дыхание, ощущала тепло его тела, и сердце предательски ускоряло свой ритм.
— Ты всё такая же упрямая, — негромко сказал Рафаэль, склоняясь ближе.
— А ты всё такой же самоуверенный. Это просто танец. Он ничего не значит, — отрезала Каролина.