Они уже почти дошли до освещённого крыльца шале, когда он вдруг остановился. Белизна снега перед глазами стала чересчур яркой, контуры деревьев размылись.
— Майло? — Элиан сразу заметила, что он замер, и потянула его за руку.
Он не ответил. Лишь на мгновение опустил взгляд вниз, на собственный бок. Он распахнул парку и увидел, как сквозь тёмную ткань свитера проступало тёплое пятно, алое, густое. Он прижал ладонь к ране, и когда убрал руку, на пальцах осталась кровь.
В глазах Элиан появился ужас.
— Нет... нет, только не это...
Его колени предательски подкосились. Снег принял его беззвучно, мягко, словно заранее готовился к этому падению. Красное пятно медленно расползалось по белоснежному ковру, алый цвет рвался наружу, словно сама земля пыталась напомнить, что каждая победа требует платы.
— Майло! — Элиан упала рядом, обхватила его голову руками, не в силах поверить. — Держись, прошу тебя, держись, слышишь?
Каролина, увидев, что происходит, ахнула и бросилась вперёд. Селин застыла, прикрыв рот руками, не в силах даже подойти ближе. Рафаэль, бледный, стиснув зубы от боли, всё же произнёс глухо:
— Чёрт... Томас успел...
Майло слабо усмехнулся, будто иронизировал над судьбой, и хотел что-то сказать, но голос сорвался. Только тонкая струйка крови скользнула по его губам.
Сирены становились всё ближе. Их вой накатывал, прорывался сквозь лес, отражался эхом от чёрных стволов сосен. Красно-синие огни уже мерцали сквозь деревья, но для Майло этот свет был размытым, будто далеким миражом.
Он посмотрел на Элиан, Каролину. В их глазах отражалась вся бездна боли, но и что-то ещё — доверие, вера, как будто именно они сейчас держат его за нить, связывающую с жизнью.
— Эли... — прохрипел он еле слышно, — я... держу слово...
Элиан закивала, понимая, о чём он. И в тот же миг веки его тяжело опустились. Мир для него погрузился в темноту.
Элиан прижимала его к себе, не слыша ничего, кроме собственного крика. Каролина закрыла рот ладонью, а Рафаэль крепко обнял её, чтобы она не видела этого кошмара. Селин плакала и дрожала. А вокруг всё громче выли сирены, всё ближе подбирались спасатели и полиция. Снежный лес, ставший свидетелем их борьбы, затаил дыхание.
И над этой белоснежной тишиной раздался холодный вой спасательных машин.
Наступил рассвет.
Но этот рассвет был кровавым. Как и всё, что связано с Леклерами.
Эпилог
Осень в Женеве дышала густыми красками. Фамильное кладбище Леклеров утопало в золоте и багрянце опавшей листвы: старые каштаны и клёны обнажали свои ветви, а земля под ногами мягко пружинила, будто ковёр, сотканный из тысяч осыпавшихся звёзд. Воздух был прохладным, влажным, и в нём витал терпкий запах прелых листьев и далёкого дыма от костров, где работники кладбища сжигали ветви.
Тишина царила особая — густая, обволакивающая, будто сама осень решила укрыть это место покоем. Лишь ветер, пробегая по тропинкам, срывал последние листья и уносил их прочь, как память о прошедших жизнях.
У семейных могил стояли Каролина и Рафаэль. Их строгие чёрные одежды резали яркий осенний пейзаж, но лица оставались спокойными, умиротворёнными. Рафаэль держал Каролину за руку, крепко, но без лишних слов.
Элиан, в чёрном пальто, сидела на мраморной плите. Её пальцы, тонкие и дрожащие, осторожно скользили по холодной поверхности, словно она гладила не камень, а руку, которую больше никогда не сможет держать.
— Спасибо тебе за всё, — тихо сказала она, наклонившись ближе, — знаю, ты не всегда был примерным семьянином, у тебя было много секретов, тайн, но... ты любил нас. И ты многому научил каждого из нас. Благодаря тебе мы все сблизились. Теперь мы — семья. По-настоящему.
Ветер донёс её слова, и в этот момент из-за деревьев раздался насмешливый, но до боли родной голос:
— Да, дедушка, сначала мы думали, что ты просто псих, но ты оказался гениальным вершителем судеб даже с того света. Заслуживает уважения.
Элиан резко подняла голову, Каролина с Рафаэлем обернулись. И все трое улыбнулись.
Между могильными плитами, ступая так, будто вернулся с прогулки, появился Майло. Живой. Целый. С лёгкой тенью усталости в глазах, но со своей фирменной ухмылкой.
— Майло, хотя бы здесь ты можешь вести себя прилично? — язвительно бросила Каролина, но уголки её губ дрогнули в усмешке.
— Говорит та, кто однажды появилась здесь в белом, — парировал он, и в его голосе было больше тепла, чем сарказма.