— Если всё оставить как есть, таблоиды нас сожрут, — заметил он, играя пальцами с ножкой бокала. — Но если сделать ход вперёд... мы можем направить лавину туда, куда нужно.
Каролина смотрела в окно, на хребет вдали. Он был острым, как истина, которую она пыталась отрицать.
— И что ты предлагаешь? — спросила она.
— Дать интервью. Одно. Контролируемое. Без скандала, без лишнего. Мы расставим акценты, и всё перевернётся. — Он подался вперёд. — Мы не жертвы, Каролина. Мы — те, кто выжил.
Каролина молча кивнула. В его голосе был странный холод, напоминающий голос её деда. Но в глазах — огонь, способный сжечь любого, кто бросит вызов.
Разговор тек ровно. Без напряжения. Почти по-дружески. Они впервые не спорили. Впервые не взвешивали, кто кому что должен. Это была передышка — короткая, как вздох, но настоящая.
После кофе они вышли из ресторана.
Снег хрустел под ногами, солнце обжигало сквозь очки, а воздух пах пихтой и грозой. Ещё шаг — и всё пошло наперекосяк.
Журналисты. Их было пятеро. Или больше.
Камеры — как оружие, микрофоны — как клинки. Они окружили их ещё до того, как Рафаэль успел среагировать.
— Мсье Брессон, подтвердите, что вы пара!
— Мадемуазель Леклер, почему вы прячете жениха?
— Каролина, правда, что завещание фальшивка, и вы подделали подпись Огюста?
Рафаэль попытался отгородить её, шагнув вперёд, но это было бесполезно.
— Вы снова идёте по головам, чтобы удержать власть? — крикнул кто-то.
И следом, как плеть:
— Ходят слухи, что вы подстроили авиакатастрофу, в которой погибли ваши родители. Чтобы взять бизнес в свои руки. Это правда?
Мир на миг застыл.
Каролина не пошевелилась.
Её плечи застыли, взгляд потерял фокус, губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать — но забыла, как это делать. Снег вокруг стал слишком ярким. Голоса — слишком громкими. Она сжалась, как от удара.
Рафаэль обернулся к журналисту. Его лицо исказилось от ярости.
— Без комментариев, — выдал он сквозь зубы. — Назад. Сейчас же.
— Но...
— Назад, сказал! — его голос прорезал воздух, как нож. Секьюрити ресторана наконец вмешались, отталкивая навязчивые камеры. Но было поздно.
Рафаэль схватил Каролину за запястье — мягко, но крепко.
Она не сопротивлялась. Только дышала часто, поверхностно, словно пыталась удержаться на плаву в чём-то глубоком и ледяном.
Они сели в машину.
Рафаэль хлопнул дверью, запустил двигатель. Внутри — тишина. Только звук обогревателя и стук капель по крыше, таявших с ветвей. Каролина сидела, отвернувшись к окну, прижав ладони к лицу.
— Всё хорошо, — тихо сказал Рафаэль. — Они идиоты. Это просто слова. Слова.
Она молчала. Губы дрожали.
И вдруг прошептала:
— Это не просто слова. Это та же ложь, что звучала, когда мне было двадцать. Когда меня не пустили на похороны родителей. Потому что кто-то пустил слух, что я их убила.
Рафаэль сжал руль. Ему хотелось что-то разбить. Кричать. Но он просто смотрел на дорогу. И вёл.
— Я тогда не знала, как обороняться, — продолжала она. — И не знала, зачем бороться. Всё, что осталось — это фамилия. И имя. Моё имя, которое шепчут в коридорах, не называя вслух.
— Зато ты выстояла, — сказал Рафаэль. — Чёрт подери, Каролина. Ты — крепче, чем они все вместе.
Она опустила руки. Повернулась к нему. Глаза покрасневшие, но голос — ровный.
— Только теперь я не знаю, что с этим делать. Если каждый раз они будут вспоминать… то, что я пыталась забыть…
— Тогда ты будешь рядом со мной, — сказал он, не отводя глаз от дороги. — И мы встретим их вместе. На равных.
Каролина закрыла глаза.
Позволила себе на мгновение просто быть. Не контролировать. Не думать. Только слышать — ровный ритм дороги, дыхание Рафаэля, запах его одеколона и тепло, исходящее от его руки, лежащей на коробке передач.
Она вдруг почувствовала, как хочется плакать.
Но слёзы не приходили. Только жгли внутри, превращаясь в что-то другое. В силу, может быть. Или в ярость.
Рафаэль бросил на неё взгляд.
— Мы почти уехали с радаров. Через пару минут — глухая зона. Тишина.
— Хорошо, — выдохнула она. — Мне нужно немного тишины. Хотя бы раз в этой чёртовой жизни.
И они поехали дальше.
Впереди — горная дорога, рассыпанная тенями от елей.
Сзади — журналисты, скандалы, прошлое, боль.
А между ними — что-то ещё. Невыносимо хрупкое и пугающе настоящее.
Вилла Леклеров — высокая, молчаливая, как судья. Солнце клонилось к горизонту, бросая длинные оранжевые тени на гравийную дорожку, по которой въехал серебристый автомобиль Рафаэля. Двор был безмолвен, только ветер шевелил ветви кипарисов, и тонкий шлейф зимних деревьев плыл из сада.