Майло даже не оборачивается. Говорит, всё ещё глядя в потолок:
— Может, и Арно позовём? Чтобы унижение было полным.
Каролина улыбается. Эта улыбка — без клыков, почти дружелюбная, но в ней скользит ирония, как ледяная нить:
— Для кибер-преступника у тебя даже неплохой пресс.
— Я не преступник, — Майло сбивается на полуслове. — Я…
Он запинается, будто не может сам найти слово, которым теперь определяется. Искатель? Самозванец? Наследник?
— Ты взломал систему безопасности, чтобы попасть на виллу, — с мягким нажимом произносит Каролина, как учительница, ставящая двойку не из злобы, а по справедливости. — Если бы не менял фамилию, знал бы: у Леклеров принято просто звонить в дверь.
— Прости, не все такие гениальные, как ты, — устало отвечает Майло. Он сходит с подиума, забирает футболку, натягивает её без спешки, всё ещё чуть небрежно, по-уличному.
— Я заказала джет, — произносит Каролина, оглядывая комнату, как военачальник перед отправкой войск. — Вылет через четыре часа. Модели, пресс-секретари, адвокаты — все будут там. Нью-Йорк ждёт наш дебют. Твой дебют.
— Что ж, Нью-Йорк — это серьёзно, — произносит Майло с лёгким смешком. — А костюм?
— Работает, — Каролина указывает глазами на портного.
Тот, не дожидаясь перевода, начинает метаться вокруг манекена и выкриками командует помощнику:
— Mais comment je vais faire ça?! C’est impossible! Une veste pour cette taille? Un pantalon?!
— Ты справлялся и не с такими задачами, — спокойно отвечает Каролина. — Не разочаруй меня, мсье Бернар.
Эти слова действуют на портного, как удар боевого гонга — он замолкает и кивает. И тут же уводит Майло за ширму, бормоча что-то на смеси французского и проклятий.
Каролина поворачивается к Элиан. Их взгляды встречаются. Ни одна не улыбается.
— Ты летишь с нами, — просто говорит Каролина. Без вопроса. Без принуждения. Но как факт, с которым невозможно спорить.
— Да, — отзывается Элиан. — Я поняла.
— Это важно. Для тебя, для дома. Для прессы. Они должны видеть лицо нового поколения. Ты им — понравишься.
— И ты это говоришь, даже не доверяя мне?
Тишина. На долю секунды.
Каролина не моргает.
— Я не должна тебе доверять, чтобы рассчитывать на тебя.
— Жестоко, — тихо говорит Элиан. Но не отступает.
Каролина чуть наклоняет голову, словно с уважением. Словами не отвечает.
В комнате становится тише. В глубине дома начинают звенеть колокольчики — сигнал, что подан завтрак. Всё идёт по расписанию. Мир продолжает вращаться. Булавки, шёлк, самолёты, фамилии. Всё движется вперёд, пока кто-то держит руль.
Элиан смотрит в окно. Свет становится ярче, день окончательно вступает в свои права. Где-то впереди Нью-Йорк. Подземные коридоры. И, возможно, ответы. Или новые тайны.
Но теперь — она не отступит.
Ровно через четыре часа они сели в самолёт.
Интерьер частного джета был безупречен, как и всё, к чему прикасалась фамилия Леклер. Обивка кресел — мягкая, светлая кожа, гладкая на ощупь, с тонкой прострочкой. Столики — матовый орех, отполированный до зеркального блеска. В бокалах поблёскивало шампанское, пузырьки поднимались неспешно, как мысли, которые никто не решался озвучить. С потолка лился мягкий свет — тёплый, но холодный в своей отстранённой роскоши.
На борту было тихо, слишком тихо. В этой тишине даже шелест перелистываемого журнала казался громким. Элиан сидела у иллюминатора, отвернувшись. Майло растянулся в кресле напротив, без галстука, с расстёгнутым воротом, и потягивал шампанское, лениво покачивая бокал в пальцах. А Каролина... Каролина была ледяной статуей с бокалом воды в руке.
Она сидела идеально прямо, будто под локтем у неё лежал учебник по этикету. Губы без помады, волосы — в тугой пучок, на лице — ни следа усталости, ни намёка на волнение. Но в ладони, скрытой от чужих глаз, между двумя пальцами, словно секрет, пряталась маленькая белая таблетка. Она ловко закрыла её рукой, как фокусник, и поднесла к губам бокал.
Один глоток. Вода холодная, как всё, чем Каролина пыталась удержать себя в этой жизни. Таблетка исчезла. Одна из многих. Одна из тех, что заставляли сердце не рваться из груди при взлёте, руки — не дрожать, а лицо — не терять маску.
Она боялась летать. Панически, по-настоящему, до потемнения в глазах. Но никто не должен был этого знать. Ни пресс-секретари, ни модельеры, ни, тем более, Элиан и Майло.
Майло, впрочем, уже знал. Он знал больше, чем Каролине хотелось бы. Он смотрел на неё с лукавым интересом — с той самой иронией, которой умел прикрывать искренность.