— Ты поговорила с Люком? — спросил он небрежно, будто между делом.
Каролина не повела бровью. Повернула к нему голову, как к собеседнику на деловой встрече.
— Всё отлично. Мы расстались.
Слова были произнесены чётко, почти с удовольствием. Как диагноз. Как выговор.
Наступила тишина. Даже шампанское, казалось, перестало шипеть в бокалах.
Элиан продолжала смотреть в иллюминатор. Под крылом тянулись облака — белые, безликие, как ледяное молоко. Ни один из них не напоминал дом.
Майло склонился вперёд, локти — на коленях, голос мягкий, почти человеческий:
— Всё хорошо, Эли?
Она не повернула головы.
— Я всегда была вроде как одна из вас, но не до конца. Без крови, без акций. Без права голоса. Просто «она тоже тут живёт». Как тень.
Каролина медленно оторвала взгляд от своего бокала. На секунду её лицо дрогнуло, но тут же снова стало непроницаемым. Профессиональный мрамор.
Майло переглянулся с сестрой. В его глазах была тень вины, но не та, что требует слёз, а та, что приходит позже — когда осознаёшь, что было поздно начать слушать.
— Элиан… — начал он.
— Всё в порядке, — перебила она. Не с холодом, а с твёрдостью. — Мне это даже… помогает. Не забывать, кто я на самом деле.
Каролина чуть наклонилась вперёд, будто хотела сказать что-то — что-то важное, возможно, человеческое. Но передумала. Опрокинула в себя остаток воды. Выпрямилась.
За окном всё те же облака. На приборной панели мигали зелёные огоньки. Путь был прямым, выверенным. До Нью-Йорка оставалось четыре часа и бесконечность.
Майло откинулся в кресло. Он знал, что что-то важное изменилось. Не в Элиан — в них. В их структуре, в их иерархии, где теперь вместо трещины — пропасть.
Каролина достала из сумки планшет, включила новости. Её лицо вновь стало маской. На экране — кадры из аэропорта: толпа фотографов, модели, вывески “Leclerc Innovations". Всё по плану. Всё — спектакль. Только никто не знал, кто именно сейчас на сцене: актёры или марионетки.
Элиан продолжала молчать. Подумать только — они втроём, в небе, на высоте десяти тысяч метров, и всё равно каждый из них был один.
Шум двигателей заполнял паузы, которые никто не хотел нарушать.
Нью-Йорк. Вечер. Гранд-отель на Пятой авеню.
Номер был оформлен в золотисто-кремовых тонах: высокие окна с драпировкой цвета шампанского, ковры, мягкие, как облака, и светильники, отбрасывающие тёплое свечение на стеклянные столешницы. Каролина стояла перед зеркалом, в отражении — идеальная картинка: бордовое платье с глубоким вырезом, сияющая кожа, высокий пучок, изящная линия плеч. Почти готово.
Почти.
Она пыталась застегнуть тонкий браслет Leclerc на запястье — белое золото, крошечные бриллианты, такой же, какой носила её мать. Замок не поддавался. Пальцы дрожали — от злости или от усталости, Каролина уже не могла понять. Она сдержала раздражённый вздох, отложила браслет на столик и посмотрела на своё отражение. Без него — как будто чего-то не хватало. Маленькая деталь, но она делала образ завершённым. Собранным.
А ей нужно было быть собранной.
Взяв браслет в ладонь, она, колеблясь, вышла в коридор и направилась к соседнему номеру. Постучала — мягко, но уверенно.
Дверь открылась почти сразу. Элиан стояла босиком, в длинном вязаном кардигане. Волосы собраны в небрежный хвост. На кровати за её спиной лежало скромное серое платье, словно брошенное без энтузиазма.
Каролина прищурилась.
— Ты собираешься идти вот так? — в её голосе звучало не осуждение, а скорее… недоумение, завёрнутое в бархат.
Элиан пожала плечами, чуть виновато.
— Я не взяла с собой на виллу ничего подходящего. Не думала, что нас пригласят на закрытый ужин…
Каролина прошла внутрь без приглашения, словно в собственную комнату, оценивающе оглядела кровать, платье, Элиан.
— Шикарный наряд подходит для любого случая, — произнесла она, подходя к телефону в номере. — Даже для похорон.
Она приложила трубку к уху.
— Это Каролина Леклер. Номер 718. Розовое платье Maison Jacquemet, размер 36. И колье Leclerc из белого золота. Срочно.
Отключила. Повернулась к Элиан, будто та — проект, который нужно завершить за полчаса.
— Садись, — указала на стул у туалетного столика. — Ты будешь блистать, как будто это твоя вечеринка.
Элиан села молча. Она понимала, что сопротивление бесполезно. И, возможно, даже не хотела сопротивляться.
Каролина принялась за работу. Лёгкий тон, чуть румян, точечные прикосновения кистью, внимание к деталям. Её движения были уверенными, почти терапевтичными. Спокойствие её рук резко контрастировало с её обычной резкостью. Это был один из редких моментов, когда Каролина казалась... доступной. Почти тёплой.