В это время Элиан стояла у окна с бокалом шампанского в руках. Золотистый свет отражался в её колье, а пальцы едва касались стекла. Нью-Йорк под ней был далёким, как планета. Она всегда чувствовала себя чужой на подобных вечерах, даже если была Леклер. Особенно если была Леклер.
Когда часы пробили на телефоне 19:55, официанты заняли свои позиции. Музыка сменилась — зазвучал фортепианный джаз в стиле декаданса, и воздух сгустился, словно мед. Всё в этом вечере кричало: здесь вершится история.
В центре зала распахнулись парадные двери. Вошёл Майло.
Он шёл медленно, шаг в шаг, как будто шёл по проволоке. Кстюм подчёркивал его не по-деловому крепкую фигуру, волосы были аккуратно зачёсаны назад, но в пряди у виска всё же остался упрямый вихор. Он выглядел… не как наследник, скорее как самозванец, решивший сыграть роль, которую ему навязали. Но в этом был стиль Леклер. Слишком много людей здесь тоже играли.
Клеман сделал шаг к нему и одобрительно кивнул:
— Прямо по расписанию.
— Не привык к такой точности, — сухо заметил Майло. — Я ведь вырос в другой системе координат.
Клеман усмехнулся.
— Сегодня ты в своей системе координат. Они — в твоей орбите. Не забудь это.
В зале установилась тишина. Свет на сцене приглушился, прожекторы выхватили подиум. Кто-то из PR-сотрудников подал сигнал — и все взгляды устремились вперёд.
Майло сделал шаг, потом второй. Клеман положил ему руку на плечо — как отец, отпускающий сына на арену. Ни один мускул у Майло не дрогнул, хотя внутри сердце билось в два раза быстрее. Он чувствовал каждый взгляд — холодный, оценивающий, тяжёлый. Он знал, что половина присутствующих надеется, что он провалится.
Но он также знал, что не даст им этого удовольствия.
Он поднялся на подиум и оглядел зал. Найдя взглядом Каролину и Элиан — задержался на долю секунды. Их взгляды не были ни строгими, ни ободряющими. Скорее… узнающими. Как будто они уже знали, каким он будет в следующие десять минут.
Майло вдохнул. И начал говорить.
Зал погрузился в полутень, как в театре перед началом трагедии или великого откровения. Прожектор ударил точкой в сердце сцены, и силуэт Майло стал почти нереальным: вытянутым, чётким, как бронзовая фигура, выточенная из решимости.
Он стоял прямо, не пряча рук, не жестикулируя излишне. Только лёгкое движение подбородка вверх — знак, что он готов говорить. И голос зазвучал — без надрыва, без фальши. Спокойный, хрипловатый, немного ниже, чем ожидалось. Не голос финансиста. Скорее — человека, который привык, чтобы его слышали только тогда, когда он говорит самое важное.
— Добрый вечер, дамы и господа, — начал он. — Сегодня я стою перед вами не как очередной представитель семьи Леклер. Не как бизнесмен, не как маркетолог. Даже не как наследник. Сегодня я стою перед вами как мост.
В зале повисла настороженная тишина. Кто-то шепнул что-то спутнице, кто-то приподнял бровь. Но Майло продолжил, не сбавляя темпа:
— Мост между прошлым и будущим. Между тем, чем мы были, и тем, чем мы должны стать.
Он оглядел зал — и взгляд у него был цепкий, живой. Он смотрел не над головами, а в глаза. Прямо. Без поклона. Без угодливости.
— Мы унаследовали не просто компанию. Не просто инвестиционный портфель, не бренд, не здания и акции. Мы унаследовали философию. Леклер всегда был не о богатстве — а о вызовах. О том, как двигаться вперёд, не разрушая основание.
Он сделал короткую паузу. Люди начали слушать внимательнее.
— И сегодня мы не можем позволить себе роскошь стагнации. Мы не можем — потому что время изменилось. Мир стал быстрее. Жестче. Технологичнее. Уязвимее. И мы — вместе с ним.
Прожектор немного дрогнул, как дыхание. Золото зала, отражаясь в его глазах, делало взгляд Майло почти одержимым. Почти.
— Но перемены не значит хаос. Прозрачность не значит слабость. И инновации не должны быть противоположностью традиции. Напротив. Будущее принадлежит тем, кто сумеет связать старое с новым. Кто не вырвет корни, чтобы построить стеклянную башню, но вырастит из этих корней новую ветвь.
Где-то в заднем ряду коротко кашлянули. Кто-то перестал жевать миндальное драже. В зале стало… вниманно. Даже официанты замерли, забыв предложить шампанское очередному акционеру.
Майло запнулся. Он знал текст, написанный PR-отделом — наизусть, но с каждым сказанным словом, он всё больше понимал, что не хочет просто читать по бумажке. Это то, чего требовал от него Клеман. То, что хотел дед. Но Огюста нет. Как нет и его правил.