Танец закончился.
Майло неохотно отпустил её руку. Селин чуть поклонилась.
— Ты умеешь быть интересным, не Леклер. Даже когда злишься.
— А ты умеешь играть. Слишком хорошо. Но в этот раз я понял правила, — сказал он, вновь хватая её за руку и притягивая к себе, словно пушинку. Он легко разжал её ладонь и забрал своё кольцо, которое она успела стянуть во время их танца.
— Быстро учишься, — произнесла она, не спеша отстраняться, — Осторожнее с кольцом. Оно может хранить в себе много секретов.
— Кто ты такая?
Она улыбнулась без ответа, легко ускользая из его объятий и исчезая в толпе.
Над городом повисла ночь — гладкая, как лак, и хрупкая, как бокал, в котором умирают пузырьки шампанского. Терраса утопала в мягком электрическом свете, в блеске мрамора и в отблесках живого серебра — подсвеченный фонтан струился нежно, почти интимно, словно знал, что рядом происходит нечто большее, чем просто званый вечер.
Каролина стояла в отдалении от шумной толпы. На фоне света её платье казалось бархатным огнём, холодным и плавным. Бокал в руке был почти пуст — она не спешила его допить. Взгляд — в сторону. Прямой, как стрела, но в то же время отрешённый. Это был её метод быть среди всех, но не с ними.
Позади, у колонн, Рафаэль говорил с журналистами. Его манера — чуть наклонённая голова, контролируемый смех, дежурный взгляд на объектив — выдавали человека, воспитанного в тенях сцены. Он умел быть блистательным, но знал, когда свернуть разговор. Сегодня он делал это мастерски.
Каролина же — не подставлялась. Она знала правила этой игры: будь недоступной — станешь желанной, стань желанной — станешь опасной. А когда станешь опасной — берегись. Люди на вершине падали громче, чем остальные.
Она сделала глоток. Лёгкое жжение. И вдруг — голос за спиной.
— Думаешь, тебя будут помнить как героиню?
Каролина не обернулась. Только опустила бокал чуть ниже и чуть крепче обхватила ножку хрусталя пальцами.
— Нет, — голос продолжил, с лёгким качанием и запахом алкоголя. — Тебя запомнят как бывшую невесту. Ту, что продала себя за фамилию. И за кольцо, которого даже нет.
Каролина наконец повернулась. Её глаза были спокойны, как вода в том самом фонтане.
Перед ней стояла кузина. Та самая — младшая дочь одной из сестёр Огюста. Сегодня — в золотом платье, чуть смятый подол, туфли сбились. Волосы начали терять причёску, а с губ сползала помада. Она явно выпила. И явно искала кого-то, на ком можно сорвать боль от одиночества.
— Осторожно, — сказала Каролина, не повышая голос. — Ты на чужой территории.
— Чужой? — Кузина хрипло рассмеялась. — Твоей она стала лишь потому, что ты расстегнула молнию перед правильным мужчиной в правильный момент. Кстати, тебе понравились заголовки в прессе? Теперь, благодаря мне, все знают, что ваш роман — лишь последнее желание старого, никчёмного деда, который совсем выжил из ума в последние годы жизни. Какого это, быть марионеткой в его игре?
Каролина молчала.
— Рафаэль тебя не любит. Никогда не любил. Он с тобой, потому что ты — Leclerc. Но знай, что на самом деле, ты — дорогая шлюха с красивым маникюром.
Последнее слово повисло в воздухе, как хищная птица перед броском. И в эту секунду что-то щёлкнуло. Тонко, почти невидимо. Как треск хрупкого стекла в груди.
Каролина шагнула вперёд.
Один шаг.
Потом — второй.
Она встала совсем близко. Так, что могла почувствовать алкоголь в дыхании. Так, что кузина невольно отступила на полшага. Но уже было поздно.
— Ты ошиблась, — прошептала Каролина. — Молнию я расстегну сегодня, а территорию я не забирала — я её вернула.
Кузина сжала зубы, но Каролина продолжила:
— Ах, да, и ещё кое-что. Совсем скоро ты тоже будешь блистать в заголовках СМИ, сучка.
И в следующее мгновение её рука мягко, почти с королевским достоинством, подтолкнула кузину вперёд.
Прямо в фонтан.
Всплеск был оглушительным. Вода — ледяной, звенящей. Платье тут же прилипло к телу, пряди волос облепили лицо. Кузина, выбравшись, завизжала, растерянная, мокрая, униженная.
Каролина не дрогнула.
В этот момент где-то рядом — вспышки.
Флэш. Щёлк. Ещё одна.
Журналисты, чуть поодаль от террасы, подхватили движение, как звери кровь. Объективы выстроились в цепочку. Кто-то снимал видео. Кто-то смеялся. Кто-то уже строчил заголовок.
Каролина повернулась к свету.
Не спеша. Спокойно.
Отпила из бокала последний глоток — и только после этого бросила взгляд в сторону вспышек. Без страха. Без раскаяния.
А затем, не сказав ни слова, развернулась и пошла прочь.