Платье — шлейфом за ней. Шаг — чёткий, как марка. Спина — прямая, будто всё это было её планом. И даже если бы кто-то окликнул её — она бы не обернулась. Потому что королевы не объясняются.
Они лишь выбирают, кого оставить в воде.
Тёплая ночь, как бархатная драпировка, скрывала под собой светские шепоты и шум ускользающих скандалов. Терраса осталась позади — с брызгами, вспышками камер, промокшими платьями и теми, кто ещё не понял, что вечер уже вошёл в историю. Рафаэль догнал Каролину лишь у выхода. Она шла быстро, как будто старалась сбросить с себя чей-то взгляд, или чужие слова, или собственную усталость.
— Каролина, — позвал он.
Она не остановилась. Только бросила через плечо:
— Отвези меня в отель.
Он не спорил.
В машине царила тишина, напряжённая, как последний аккорд симфонии, перед тем как дирижёр опустит руки. Свет от фонарей мягко резал полумрак салона, отражаясь в стекле, в её серьгах, в затаённом выражении её лица. Она не смотрела на него. Он — лишь изредка на неё.
Когда они подъехали к отелю, Каролина не сказала ни слова, только открыла дверь и вышла. Он вышел за ней.
— Я провожу, — тихо, но твёрдо.
Она не ответила, но не возражала. Их шаги в холле звучали по-мраморному гулко. На лифте — до верхнего этажа. На этаже — только шёпот шагов по ковру.
Они дошли до двери её номера. Она вставила карту, короткий сигнал — щелчок. Открыла. Остановилась в проёме. Повернулась к нему. В её взгляде не было ни просьбы, ни соблазна — только внутренняя ясность.
— Зайди.
Он вошёл.
Номер утопал в мягком золотом свете: плафоны, бронзовые ручки, шелковые подушки на диване. Всё вокруг казалось частью спектакля, сцены, где остались лишь двое. Каролина сняла туфли, не торопясь. Отошла к столику, налила себе воды. Выпила. Только потом повернулась к нему, опершись на край кресла.
— Скажи честно: зачем тебе эта помолвка?
Рафаэль молчал. Его пальцы сомкнулись за спиной, взгляд скользнул по ней, по свету от лампы на её коже.
— Это воля Огюста, — наконец сказал он. — Я уже говорил, что не знаю.
— Ложь, — спокойно перебила она. — Ты никогда не делаешь ничего просто так.
Он подошёл ближе. Их разделяло два шага. Он остановился.
— Ты — единственная, кого я не хочу обманывать.
В воздухе стало тесно. Мгновение — и она подошла ближе. Медленно. В её взгляде не было ни умоления, ни уязвимости — только решение. Она поцеловала его.
Её губы — сначала мягкие, осторожные, будто пробующие температуру. Его — крепкие, отвечающие сдержанно, будто боялся, что всё это — ошибка. Но когда её пальцы коснулись его лица, всё сорвалось с тормозов. Поцелуй стал жадным. Он сжал её за талию, притянул ближе. Она ответила с яростью, будто хотела выкурить из него всю ложь, все недосказанности, всю боль — свою и его.
Её спина ударилась о стену — глухо, не больно. Он прижал её крепче, и она засмеялась тихо, немного хрипло, перебив поцелуй.
— Осторожно, — прошептала. — Я могу поцарапать тебе спину.
— Ты — опасная девушка, Каролина.
— Только сейчас понял?
Она опустила бретели, ткань платья скользнул по коже и упала вниз, оставляя её в чёрном кружевном белье. Он наклонился, провёл губами по ключице, и она закрыла глаза. Медленно они переместились на кровать, он продолжал покрывать её тело жаркими поцелуями — она изгибалась, подаваясь навстречу.
Всё, что было дальше, походило на танец — медленный, как ночь, и точный, как дуэль. Они двигались, будто знали друг друга всю жизнь. Без слов, без объяснений. Только касания. Только дыхание. Только ощущение того, что они впервые не играют.
Каролина стянула с него пиджак. Он развязал ей волосы. В зеркале, напротив кровати, отражались двое — одинаково упрямых, одинаково обожжённых. Рафаэль целовал её запястья, она царапала его спину острыми ногтями.
Он входил в неё плавно, уверенно, она не кричала, но её сбившееся дыхание — хриплые стоны, сводили его с ума. Она двигалась грациозно, словно кошка, полностью отдалась инстинктам, позволяя себе на миг забыть обо всём вокруг. Только он умел целовать её так, только он знал, как доставить ей удовольствие. Она впилась в его губы долгим поцелуем, чтобы заглушить стон, он сделал ещё один резкий толчок — и Каролина ахнула сквозь поцелуй, почувствовав, как тело расслабилось.
Где-то посреди ночи, когда они лежали обнажённые на шёлковых простынях, она прошептала:
— Ты мне не нужен, Рафаэль.
— Знаю, — выдохнул он. — Именно поэтому я всё ещё здесь.
Но утром она снова исчезла, пока он ещё спал. Она полетела в Милан на модный показ собственного бренда. Одна. Чтобы дать себе время обдумать всё, что произошло с ней с момента возвращения на виллу Бомон. И с момента оглашения завещания Огюста Леклера.