Рафаэль остановился в центре комнаты, оглядываясь.
— Здесь всё кажется меньше, чем тогда.
— Мы выросли, — тихо сказала Каролина.
Между ними снова повисла пауза — не пустая, а та, что наполнена всем, что не было сказано. Он подошёл ближе, и она вдруг вспомнила тот самый вечер — первый снег, их смех, бутылка коллекционного вина, которую они пили прямо у камина, сидя на полу.
— Ты всё ещё бежишь от этого интервью, или уже от меня? — спросил он, не сводя с неё глаз.
Она чуть улыбнулась, но взгляд остался серьёзным.
— От всего.
Он шагнул ещё ближе.
— Это не ответ.
— А ты никогда не умел оставлять вопросы без ответа, да? — произнесла она, чувствуя, как напряжение между ними натягивается до предела.
Рафаэль хотел было что-то сказать, но вместо этого просто коснулся её руки — неуверенно, как будто проверял, не оттолкнёт ли. Она не оттолкнула.
В камине тихо зашуршало — ветер пробрался сквозь щели в стенах, и в тишине это звучало почти как дыхание дома.
— Помнишь, как мы здесь клялись, что никогда не станем, как наши семьи? — тихо спросила Каролина.
— И как быстро мы нарушили эту клятву, — так же тихо ответил он.
Она опустила глаза, но не убрала руки.
— Может, это место нужно, чтобы вспомнить, кем мы были… прежде чем всё началось.
— Или чтобы понять, кем мы ещё можем быть, — сказал он, и в голосе была та осторожная надежда, которую он всегда прятал за иронией.
Они стояли в полутемноте, слушая, как за стенами воет ветер. Всё вокруг казалось вне времени — словно прошлое и настоящее слились в одну точку, где не было ни обязательств, ни репортёров, ни помолвочных колец.
Каролина присела на старый, пыльный диван у окна, наклонилась вперёд, упершись локтями в колени, и долго смотрела в темноту за стеклом. Лес был чёрной стеной, и только на ветках ближе к дому блестел тонкий иней. Рафаэль молча возился с камином, счищая золу и подкладывая сухие поленья из того, что осталось в углу.
Когда пламя вспыхнуло, комната заполнилась мягким золотым светом, и запах старого дерева смешался с терпким ароматом горящей смолы. Он сел напротив, положив руку на спинку дивана, но взгляд не отводил.
— Ты всё время это делаешь, — сказал он тихо.
— Что именно?
— Кажешься холодной. — Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась усталость. — Как будто хочешь, чтобы никто не догадался, что тебе больно.
Она усмехнулась, но улыбка вышла неровной.
— А ты всё время пытаешься меня прочитать.
— Потому что я помню тебя другой, — он чуть склонил голову, — той, которая умела смеяться без расчёта, куда это приведёт.
Каролина хотела возразить, но не нашла слов. Вместо этого она посмотрела в огонь — языки пламени дрожали, обнимая поленья, и от этого дрожали и её собственные мысли.
Рафаэль поднялся, подошёл ближе. Сел рядом. Их плечи почти соприкоснулись. Он не касался её, но его присутствие ощущалось слишком ясно — как тепло огня, к которому тянешься, даже не осознавая этого.
— Мы тогда… — он чуть усмехнулся, — даже не думали, что однажды нам придётся играть помолвку.
— Мы тогда вообще не думали, — тихо ответила она.
Пауза стала длинной. За окном снова зашумел ветер, где-то на чердаке жалобно скрипнула доска. Он повернулся к ней, и в его взгляде было что-то слишком прямое, слишком открытое, чтобы можно было отвести глаза.
Она почувствовала, как сердце замедляет ход, будто готовясь пропустить удар.
Рафаэль поднял руку, коснулся её щеки кончиками пальцев. Жест был осторожным, почти вопросительным. Каролина не отстранилась.
— Ты ведь знаешь… — начал он, но так и не закончил.
Он поцеловал её. Не резко и не жадно, а так, как в ту первую зиму, когда они прятались здесь от всего мира — чуть дольше, чем дозволено, чуть глубже, чем просто воспоминание.
Она ответила, и в тот момент всё исчезло: Милан, заголовки, фамилия Леклер, помолвочное кольцо. Остались только его губы, запах дыма и смолы, и то, как сердце сбилось с ритма — сначала пропустило удар, потом два, потом заспешило, будто боялось, что будет слишком поздно.
Когда они отстранились, она всё ещё чувствовала, как пульс стучит в висках. Рафаэль смотрел на неё внимательно, но не торопился заговорить.
— Это ошибка, — сказала она, но голос её дрогнул.
— Возможно, — он едва заметно улыбнулся, — но не та, о которой я пожалею.
Она отвела взгляд, снова уставившись в огонь, потому что пламя было проще выдержать, чем его глаза. Но руку он не убрал, и этот маленький жест говорил громче любых слов. Она вновь повернулась и сама впилась в его губы долгим поцелуем. В глубине души она понимала, что это действительно ошибка, но именно в этот момент она не хотела это признавать.