Ночь в шале становилась длиннее, чем они планировали, и теплее, чем они позволяли себе признать. И Каролина знала — когда они вернутся в город, всё вернётся на свои места. Но эта ночь уже изменила их, и никакая договорённость, никакая помолвка не могла стереть того, что случилось здесь, в тишине, под звуки ветра за стенами.
XII Глава. Ночной гость
Элиан сидела за туалетным столиком, но зеркало отражало не столько её лицо, сколько её собственное нежелание. Она почти физически чувствовала, как этот предстоящий вечер надвигается на неё — вязкий, как густой туман туман над Альпами. Ужин с Патриком Эвансом. Или с Патриком Леклером? С человеком, который вдруг заявил, что он — часть их семьи. С человеком, о котором она знала только из жёлтых заголовков и пафосных видеовставок на сомнительных интернет-каналах.
Это была идея Каролины, разумеется. «Нужно понять, кто он такой, — сказала она тем своим тоном, который не оставлял места возражениям. — Не из чужих слов, а лично. Надо изучить его. Чтобы потом уничтожить самозванца».
Элиан не хотела никого разглядывать, а тем более — допускать, чтобы этот вечер превратился в спектакль, где она будет одной из актрис. Но переубедить Каролину — всё равно, что пытаться остановить горную лавину голыми руками.
Она отвела взгляд от зеркала и посмотрела на кровать, где лежал дневник дедушки, который они с Томасом нашли в той скрытой комнате под виллой. Пыль на обложке она стерла уже вчера, но страницы всё ещё пахли временем и чем-то неуловимо знакомым.
Дневник был маленьким, в мягком переплёте, с золотым тиснением, чуть выцветшим от лет. Она осторожно провела пальцем по корешку — и снова почувствовала ту едва заметную тяжесть, которая никак не соответствовала размеру книги. Это было нечто, что с самого начала не давало ей покоя.
Сев на кровать, она раскрыла дневник, перелистнула страницы, будто читая, но взгляд её скользил мимо строк. Пальцы нащупали внутренний шов — и там, где он казался чуть толще, она прижала его ногтем. Лёгкий щелчок. Её сердце дернулось, словно она на секунду снова оказалась в том узком тёмном коридоре под домом, где каждый звук был громче дыхания.
Дневник раскрылся чуть иначе, чем прежде, и внутри, в аккуратно вырезанной нише, лежал старый портсигар. Потемневшее серебро, едва заметные царапины, и на крышке — гравировка. Не просто инициалы, а тонкая, почти миниатюрная сцена: дуб с глубоким дуплом. Она помнила этот портсигар. Раньше он принадлежал дедушке. Однажды она тайком его стащила, но не чтобы попробовать сигариллы, а потому, что ей понравился рисунок, который напоминал ей любимое произведение из русской классики.
Она замерла, всматриваясь. Это не было случайным орнаментом. Её охватило странное, почти детское чувство — как тогда, когда она, прочитав «Дубровского» Пушкина, пошла в сад за домом и выбрала своё собственное «дупло», чтобы прятать туда найденные сокровища, о которых знал только дедушка.
Она поняла. Гравировка — это не просто рисунок. Это указание.
Ключ.
Её мысли уже побежали вперёд — к саду, к старому дубу, к тем местам, где её маленькие секреты лежали годами, пока взрослые не вырубили часть деревьев, строя новую оранжерею. Но что, если именно это дупло всё ещё существует? И что, если там…
В этот момент глухой, вежливый стук в дверь вернул её в реальность.
— Мадемуазель Элиан? — голос Арно звучал приглушённо, но с той деликатной настойчивостью, от которой не уклониться. — Ужин подан.
Элиан закрыла портсигар, вернула его на место в тайник и аккуратно защёлкнула крышку дневника. Всё это движение заняло всего пару секунд, но внутри неё оставило странный, горьковатый след — как будто она только что прикоснулась к краю чего-то большого и опасного, но была вынуждена отойти. Ей захотелось поделиться своей находкой с Томасом. Но позже, после ужина.
— Иду. Спасибо, Арно, — тихо сказала она.
Она положила дневник обратно под подушку, потом, подумав, всё же взяла его с собой. Не для того, чтобы читать, а просто потому, что не хотела оставлять находку без присмотра.
Выйдя из комнаты, она двинулась по длинному коридору. На стенах мягко горели бра, их свет был слишком тёплым, слишком уютным для её состояния. Каждый шаг отдавался в ушах, и с каждым шагом она всё яснее понимала: сегодняшний вечер будет не просто ужином.
Внизу, в столовой, уже слышались голоса — Каролины, Майло… и ещё один, мужской, который был ей незнаком. Патрик.
Она вдохнула поглубже, спрятала дневник под пушистый белый свитер, ближе к груди, и вошла.