Как только Элиан опустилась на свой стул, Каролина, не тратя ни секунды на любезности, скользнула взглядом к гостю и произнесла с идеально выверенной светской интонацией:
— Патрик, позволь представить тебе Элиан — младшую внучку Огюста Леклера.
В этот момент прислуга тихо, почти бесшумно, расставляла на столе тарелки с закуской, и запах свежих трав и поджаренной утки смешался с холодным, металлическим привкусом напряжения, витавшего в воздухе.
Элиан кивнула, не пытаясь натянуть вежливую улыбку. Патрик повернулся к ней — и она отметила про себя: ему едва ли больше тридцати, может, чуть меньше. Волосы — тёмные, глаза — светлые, но не того ледяного, пронизывающего оттенка, что был у Огюста. Ни чертами лица, ни манерой держаться он не напоминал её деда. Всё в нём: от одежды до поведения за столом, выдавало то, что рос он не среди богачей, и к званым ужинам не привык. И всё же он сидел в их доме, как будто имел на это право. Элиан не осуждала, но она была... осторожна.
— Очень рад, племянница, — сказал он, чуть склонив голову и широко улыбнувшись, одновременно с этим пережёвывая кусочек утки. Голос у него был звонкий, даже наглый, как у человека, привыкшего говорить так, чтобы его слушали. Особенно в последние несколько дней, пока он блистал на страницах жёлтых статей.
— Уверена, — сухо бросила Каролина, беря бокал вина.
Майло, устроившийся в кресле напротив Патрика, уже успел закинуть одну ногу на другую и зажечь на лице ту самую лениво-ироничную ухмылку, которую Элиан знала слишком хорошо.
— Ну что, — протянул он, — расскажешь нам ещё раз историю о великой любви между нашим дедом и… как там было… горничной?
— Да, — спокойно отозвался Патрик, не обратив внимания на сарказм. — Она работала здесь много лет назад. Молодая, красивая… и очень умная. Я её точная копия, — в этот момент Каролина едва заметно усмехнулась его скромности, но Патрик продолжил, как ни в чём не бывало, — но никто тогда этого не замечал. Огюст… заметил. Между ними завязался роман. Он обещал ей многое. Но когда я появился, он… — он сделал паузу, будто собираясь подобрать слова. — Он испугался. И отвернулся.
Каролина отставила бокал, постукивая длинными ногтями по ножке, как будто проверяя, сколько ещё сможет выдержать.
— Какая трогательная история, — сказала она. — Только вот странно, что мы узнаём её из уст… — она чуть наклонила голову, — …человека, который, по сути, предъявляет нам счёт за события, произошедшие задолго до его рождения.
— Это не счёт, — Патрик чуть улыбнулся. — Это чистая правда.
Элиан всё это время молчала, разглядывая его. Он говорил уверенно, смело, но в его тоне не было агрессии. Скорее, он вёл себя как человек, привыкший заходить в любую дверь и оставаться в ней, даже если его просят уйти.
Майло, между тем, лениво покрутил вилку в пальцах.
— Интересно, — сказал он. — Особенно если учесть, что твоя мать сейчас находится в закрытом отделении психиатрической клиники в Лозанне.
Патрик обернулся к нему, и в его взгляде впервые мелькнуло что-то острое.
— Как ты узнал? — сказал он, и уголок его губ чуть дрогнул.
— Это называется — работать с источниками, — парировал Майло. — Я уверен, тебе знакомо слово «шизофренический бред с эротоманией».
Элиан заметила, как Каролина замерла с бокалом в руке, а глаза её чуть расширились, будто она была хищницей, почуявшей запах крови.
— Эрото… что? — с притворным непониманием протянула она.
— Эротомания, — чётко произнёс Майло, не отводя взгляда от Патрика. — Больные часто уверены, что кто-то влиятельный или знаменитый в них влюблён. И иногда эта уверенность превращается в навязчивую идею, которая сопровождает человека годами.
Он сделал паузу, будто давая им всем переварить сказанное.
— Так что роман твоей матери с Огюстом, Патрик… — он приподнял брови, — …может оказаться всего лишь очень яркой фантазией.
Тишина в комнате стала плотной, почти вязкой. Даже щёлканье поленьев в камине казалось слишком громким.
Патрик, однако, не отвёл взгляд и не смутился.
— Этого не может быть, — сказал он, нервно усмехнувшись. — Разве вы не чувствуете нашу кровную связь? Вы ведь, по сути, мои племянники, а ведёте себя, как стая голодных шакалов. Но, может, это вас убедит? — он достал из кармана старинную фамильную брошь, одно из украшений самой первой коллекции ювелирного дома Leclerc, — эту штучку Огюст подарил моей матери. Хотите, проведём экспертизу и докажем, что это подлинник?
— Как здорово, что ты ещё не продал эту штучку, — Каролина презрительно фыркнула.