Элиан отметила: в глубине глаз Патрика мелькнула тень — не раздражения, а чего-то вроде тревоги. Похоже, он не ожидал, что Майло затронет на ужине его секрет. Ведь он не говорил о диагнозе матери ни на одном из интервью.
Прислуга принесла горячее, и звук ставящихся на стол тарелок лишь на секунду разорвал ту невидимую дугу, что натянулась между ними.
Элиан взяла вилку, но аппетита не было. Она смотрела, как Патрик тяжело держится под натиском Каролины и Майло. Он будто заранее знал, что его будут атаковать, но не был готов к этому. Что ж, общение с журналистами не равно общению с семьёй Леклер.
И ей вдруг стало не по себе от мысли, что, возможно, он не врёт, хотя и его история всё ещё казалась ей нескладной.
Арно стоял чуть позади, в полутени, будто и не присутствовал на ужине, но в его взгляде чувствовалась сосредоточенность. Он терпеливо ждал момента, когда сможет вмешаться, и этот момент настал.
— Простите, мсье, — мягко сказал он, обращаясь к Патрику, — а как звали вашу маму?
Патрик повернул голову, и в его лице что-то едва заметно напряглось.
— Какое это имеет значение? — в голосе его послышалась резкость, тонкая маска вежливости, казалось, рушилась на глазах.
— Катарина Брайс, 1969 года рождения, — не дав ему времени на ответ, вставил Майло, лениво откинувшись на спинку стула. — Переехала в Швейцарию из Бруклина.
На губах Арно появилась едва заметная тень улыбки, но в глазах мелькнуло узнавание.
— О, — произнёс он, чуть призадумавшись, — кажется, я помню Катарину. Она проработала в Beaumont пару месяцев, а потом была уволена лично мадам Леклер за неподобающее поведение.
— И что же случилось? — с интересом спросила Каролина.
Патрик чуть приподнял брови, но промолчал.
— Она, — продолжил Арно, подбирая слова осторожно, как будто боялся перешагнуть невидимую черту, — бездоказательно обвиняла месье Огюста в… тайном романе с ней.
— Но перед уходом, — подал голос Майло, глядя прямо на Патрика, — она украла некоторые фамильные драгоценности.
— Очаровательно, — вкрадчиво произнесла Каролина, вновь потянувшись к бокалу, — тогда брошь в твоих руках действительно не нуждается в экспертизе.
Патрик резко повернулся к ней.
— Это неправда! Почему вы позволяете прислуге вмешиваться в семейные разговоры?
Каролина не изменилась в лице.
— Как некрасиво, — сказала она с идеально холодной вежливостью. — Уже забыл, что твоя мать тоже была, хоть и ужасной, но всё же служанкой. Не так ли?
Её голос звенел, как стекло, но в нём не было ярости — только презрение.
— К тому же, — продолжила она, делая глоток вина, — в отличие от тебя, дядюшка, Арно уже давно является частью нашей семьи.
Арно слегка опустил глаза, будто скрывая смущение, но Элиан заметила — он благодарен. Это был редкий момент, когда Каролина говорила подобные слова, по-настоящему.
Элиан удивилась — ей всегда казалось, что Каролина воспринимает Арно, как часть декора, необходимый элемент в доме, который всегда был и всегда будет. Но в её голосе сейчас звучала защита. Леклеры действительно любили Арно. Он был рядом всегда, как верный помощник. Как часть семьи.
Тем временем разговор за столом продолжался, но Элиан в нём не участвовала. Слова и реплики плыли мимо, а в голове снова и снова всплывала находка из старого дневника дедушки. Она вспомнила холод металла портсигара, крошечную гравировку с отсылкой к Пушкину, и сердце у неё забилось быстрее.
Не выдержав, она скользнула рукой под стол, достала телефон и, прикрыв его салфеткой, написала короткое сообщение Томасу:
«Мне нужно тебе кое-что показать. Можешь заехать сегодня?»
Ответ пришёл спустя пару минут.
«Элиан, прости, сегодня я сильно занят.»
Она сжала губы, пытаясь не выдать разочарование. Пальцы дрогнули над экраном, но она написала лишь:
«Понимаю».
Спрятав телефон, Элиан вернулась к тарелке, но еда казалась безвкусной. Взгляд её то и дело невольно скользил к Патрику. Ей даже было его немного жаль, но его поведение бессознательно отталкивало.
Вино в бокалах уже почти допито, но за столом остаётся та самая вязкая, колючая тишина, в которой даже звон ложки о фарфор кажется лишним. Каролина чуть подалась вперёд, опершись локтями о стол, и её взгляд пронзал Патрика так, словно она уже видела результаты, которых ещё не существовало.
— Я настаиваю на проведении ДНК-теста, — сказала она ровно, без пафоса, но с таким холодом, что воздух в столовой, казалось, стал гуще. — Это единственный способ положить конец этому фарсу.
Патрик откинулся на спинку стула, его лицо оставалось спокойным, но пальцы сжали вилку чуть сильнее.
— ДНК-тест нужен вам, Леклерам, а не мне.