Каролина сидела во главе стола. В чёрном кашемировом костюме, с идеальной укладкой и бокалом свежевыжатого грейпфрутового сока. На ней не было ни одного украшения, кроме фамильной броши с инициалами L.L. — та, что когда-то принадлежала её бабушке. Она не улыбалась. Она управляла пространством.
Слева от неё — тётя Элен, вдова брата Огюста. Женщина с лицом, натянутым как шелковая скатерть: без единой складки и с искусственной грацией. Справа — двоюродный дядя Бенжамен, финансовый адвокат, говоривший исключительно с паузами между глотками кофе. Вдоль стола — младшие члены рода, чьи имена путались даже у них самих, но каждый из них знал: доля в завещании — важнее любого кровного родства.
— Как жаль, что твой жених не смог присоединиться, — произнесла Элен с тем самым приторным сочувствием, которым француженки убивают врагов лучше яда.
Каролина не моргнула.
— У него сделка в Париже. Оборот — восемьсот миллионов. Так что он прилетит сразу, как только освободится.
Она сделала глоток сока.
— У нас обоих приоритеты. Завещание не в топе списка.
Кто-то закашлялся. Кто-то одобрительно кивнул. Каролина не лгала. Она просто уводила удар — точно, с достоинством.
— Он всё ещё инвестирует в ювелирный дом Leclerc? — осведомился Бенжамен, тонко поддев тему, как хирург скальпелем.
— Он занимается прибыльным бизнесом, — отрезала Каролина, даже не взглянув на него.
— Очаровательный брак по расчёту, — пробормотала кто-то из младших Леклеров. Тихо. Почти шёпотом. Но стол замер.
Каролина опустила бокал.
— Не все браки строятся на зависимых комплексах и семейных счетах. Некоторые — на взаимной выгоде и свободе.
Она подняла брови.
— Правда, это требует интеллекта.
Тишина, как нож, разделила утро пополам.
Тётя Элен слегка хихикнула, скрывая неловкость.
— Ах, дорогая, твоя острота — как аромат Chanel N°19. Всегда оставляет след.
Каролина кивнула в ответ, сухо. Она привыкла к их уколам — как балерина к мозолям. Только Элиан, сидевшая ближе к дальнему краю стола, выглядела неестественно. Её взгляд скользил по тарелке с булочками, но мысли были явно в другом месте. На коленях лежала закрытая записная книжка — та самая, с выписками из дедовских писем. Она не отпускала её ни на минуту.
— Элиан, где, кстати, твой брат? — вдруг подал голос кто-то из дальних родственников. — Этот… как его… Майло?
И вот стол вновь замер.
Каролина не изменилась в лице. Ни дрожи. Ни признака интереса. Только тонкие пальцы ещё крепче сжали бокал.
— Он прибыл ночью, — ответила Элиан тихо. — Я видела его.
— Прибыл? Серьёзно? — Бенжамен рассмеялся. — И что же он здесь забыл? Насколько я помню, он уже не носит фамилию Леклер.
— И лишён наследства, — напомнила Элен с жеманным вздохом. — Огюст был категоричен.
— Но всё же пригласил его, — заметила Элиан.
— Возможно, чтобы наглядно показать, как выглядит поражение, — усмехнулся кто-то.
— Или чтобы в последний раз унизить, — добавил другой.
Каролина молчала. Её глаза были прикованы к пламени камина, как будто она вспоминала что-то давно забытое. Сцены из прошлого, где Майло — ещё мальчишка с растрёпанными волосами, драный, упрямый, свободный. Она всегда презирала его хаос. Его вызов порядку. Его абсолютную несистемность.
И всё же… дед пригласил его.
Она знала, что Огюст ничего не делал случайно.
— Может, он приехал ради вина, — фыркнул один из кузенов. — Или ради скандала. Это в его духе.
— Или, — заговорила вдруг Элиан, — чтобы понять, почему вообще получил приглашение.
Слова повисли в воздухе, как густой пар над чашкой кофе.
Каролина взглянула на неё впервые с начала завтрака. Долго. Оценивающе. Словно впервые по-настоящему смотрела, а не просто видела.
— Все мы хотим знать это, — тихо сказала она. — Вопрос в том, кто окажется готов услышать ответ.
Стол вновь наполнился движением — шум посуды, гул голосов, ложная небрежность. Но в каждом взгляде, в каждом обмене репликами звучало одно и то же: тревожное ожидание. Завещание. Истина. Финал.
В этот момент открылась дверь.
Майло вошёл в столовую в футболке с надписью No gods, no masters, с чашкой кофе из кухни и таким видом, будто только что победил в каком-то личном бою.
Он посмотрел на всех и, приподняв бровь, произнёс:
— Не скучали?
И, ни у кого не спрашивая, сел на свободный стул, закинув ногу на ногу и делая глоток.
Каролина ничего не сказала. Она только усмехнулась.
И Леклеры — все, до одного — поняли:
Завтрак закончился.
Началась игра.
Как только Майло опустился на стул, с грацией, скорее свойственной уличному коту, чем потомку фамилии Леклер, за столом вновь воцарилось напряжение — густое, вязкое, как расплавленный воск. Ложки замерли, дыхание стало короче. Капля апельсинового мармелада скатилась по краю блюдца — единственное движение в комнате, кроме медленно поднимающихся бровей.