— Но сначала я, — перебила она вежливо, но твёрдо. — Я благодарна тебе, что ты приехал, как только мне понадобилась твоя помощь.
Он хотел что-то вставить, но она продолжала, и в её голосе впервые за долгое время слышалась теплая, почти незащищённая интонация:
— Я не хочу признаваться в собственной слабости, но после нападения… я правда не могла оставаться в комнате одна. — Она опустила взгляд, разглядывая собственные ладони. На пальце блестело обручальное кольцо. — И я ценю то, что ты рядом.
— Кэр… — повторил он мягко, уже не пытаясь спорить, только вглядываясь в её лицо, словно боялся, что эти слова могут рассыпаться, если он моргнёт.
— И, — она протянула слово почти игриво, но в нём было что-то решительное, — я решила сделать нам подарок.
Он невольно усмехнулся:
— Подарок?
— Назначила дату нашей помолвки, — сообщила она так, будто объявляла о ходе биржевых акций. — Прости, но я не позволю тебе её организовать. Всё буду контролировать сама.
— Кэр… — в этот раз в его голосе мелькнула тень растерянности, непривычная для Рафаэля.
— Хочу, чтобы модельер сшил платье по эскизу моей мамы, — продолжала она, будто не слышала его. — Всё должно быть идеально.
Рафаэль смотрел на неё и не верил. Перед ним стояла Каролина Леклер — холодная, расчётливая, та самая, что не раз называла их помолвку лишь стратегическим шагом к наследству. А сейчас она говорила о платье, о дате, о деталях так, словно это имело для неё значение… настоящее, личное.
И в тот момент слова Майло из коридора эхом ударили в памяти. Она, конечно, та ещё стерва, но ты — ещё больший кретин. И Рафаэль понял, что в чём-то он был прав. Он и правда не заслуживал её, не в том виде, в котором стоял перед ней сейчас — с этой тайной, как острым лезвием в ботинке.
— Ты не рад? — спросила она, когда пауза слегка затянулась. В её голосе не было обиды, только лёгкая тень недоумения.
Он посмотрел ей в глаза и понял, что сказать правду — значит всё разрушить. А лгать… он уже лгал слишком много.
Поэтому Рафаэль сделал единственное, что смог — шагнул ближе и поцеловал её. Не так, как целуют ради приличия, не так, как играют роль. Этот поцелуй был плотным, тёплым и настойчивым, с тем оттенком отчаяния, который невозможно замаскировать. Он хотел, чтобы она почувствовала, насколько сильно она ему дорога, даже если он никогда не сможет сказать этого словами.
Она ответила. И в этот момент, среди тишины зимнего сада, под тихое журчание фонтана и запах цитрусовых листьев, Рафаэль понял, что этот поцелуй может быть как обещанием, так и прощанием — и, возможно, он сам ещё не знает, чем именно.
○○○
Снег в Гриндельвальде сиял так ярко, будто каждая снежинка решила соревноваться с солнцем в отражении света. Воздух был свежим, прозрачным, с тонкой ледяной горечью, от которой лёгкие будто оживали заново. Майло вышел из такси и сразу натянул капюшон куртки, оглядываясь. Толпы туристов, шумная музыка, звон колокольчиков, смех детей и бесконечный поток лыжников, спускающихся по склонам. Всё это было чуждо его привычному ритму — экраны, коды, тишина.
И тут он заметил её.
Селин стояла у входа в небольшое кафе с деревянной террасой, словно сошедшая с рекламного буклета. Красный горнолыжный костюм сидел на ней безупречно, на щеках — румянец, в глазах — огонь, а на губах — та самая хитрая улыбка, которую он помнил ещё с их прошлой встречи. Она подняла руку, как будто не просто приветствовала его, а уже заранее приглашала в игру.
— Ты даже не удивлён, — сказала она, когда он подошёл ближе. Её голос был звонким, лёгким, как сам воздух в этих горах.
Майло криво усмехнулся, натянув привычную маску сарказма:
— Разочарован. Я думал, у нас свидание, а здесь много туристов, шума и… склонов.
Селин рассмеялась, склонив голову, будто собиралась сделать ему выговор за неблагодарность.
— Если это свидание, то почему ты без цветов?
— Потому что это ты написала, что у тебя есть то, что мне нужно, — лениво парировал Майло. — Я заинтригован. И что это?
Она театрально прижала руку к груди, будто удивилась его недогадливости, и, сузив глаза, произнесла с игривой паузой:
— Я!
— Жаль, — в том же тоне отозвался он. — Я надеялся на что-то менее вредное.
Селин притворно возмущённо ударила его кулаком в грудь. Удар был лёгким, почти ласковым, но в этом жесте чувствовался вызов: «Не расслабляйся, я поведу».
— Пошли, — сказала она, не дав ему времени на ответ.