— Что? — простонал он, поднимаясь следом. — Неет, пожалуйста.
Селин скрестила руки на груди и наклонила голову, словно слушала его очень внимательно. Потом громко, с преувеличенной строгостью ответила:
— Не слышу!
— Я серьёзно, — буркнул он, но без особого протеста.
— Вот и отлично. Ты скоро втянешься, — сказала она и снова схватила его за руку.
И в этот момент Майло понял: никакие потайные ходы, никакие опасности, что поджидали его в доме Леклеров, не могли сравниться с этим непостижимым ощущением — когда кто-то тащит тебя туда, куда ты никогда бы не пошёл сам. И ты не сопротивляешься.
Остаток дня протекал незаметно. Майло и Селин проводили время весело, не замечая никого вокруг. Они катались по склонам, с каждым разом поднимаясь всё выше. Под конец у Майло даже стало получаться. Видимо, заработанным от падений синякам на его крепком теле больше негде было появляться. Чтобы немного передохнуть, они выпили горячий глинтвейн в местной лавке, потом бросались снежками, как дети, и много смеялись. Под вечер даже забрались на самый высокий склон, но Селин всё же сжалилась над Майло и решила, что сегодня им не суждено покорить его, если они хотят остаться живыми.
Сумерки медленно опускались на Гриндельвальд. Солнце садилось за вершины гор, окрашивая снег в розово-золотые оттенки, словно само небо решило подарить им свой последний росчерк перед тем, как уступить место холодной ночи. Деревня внизу загоралась огоньками: огненные гирлянды в кафе, мягкий свет в отелях, мерцающие фонари вдоль дорожек. С горнолыжного склона звучал звонкий смех — туристы ещё возвращались в прокат, отдавали лыжи и доски, а кто-то уже грел руки у бумажных стаканов с глинтвейном.
Майло и Селин были последними, кто сел в фуникулёр. Круглая кабина медленно тронулась вниз, мягко покачиваясь. Внутри было тихо, только лёгкий скрип тросов да редкие удары ветра по стеклу. Из окна открывался вид на ночной Гриндельвальд — крошечный, но живой, с огнями, похожими на россыпь драгоценных камней.
Селин устроилась на сиденье так, будто это был не транспорт, а её личный трон: нога закинута на ногу, подбородок чуть приподнят, в глазах — победное торжество. Она сняла перчатки и покрутила их пальцами, словно раздумывала, не бросить ли их прямо на пол.
— Признайся, — её голос прозвучал негромко, но с той самой игривой ноткой, от которой у Майло всегда срабатывали защитные механизмы сарказма, — ты прекрасно провёл время.
Он откинулся спиной на стенку кабины, глядя то на неё, то на огни внизу.
— Конечно. Особенно в тот момент, когда ты заставила меня катиться кубарем метров двадцать. Несколько раз. Я до сих пор чувствую каждую кость.
Селин усмехнулась и чуть наклонилась к нему.
— Но зато ты выглядел очень... мужественно.
— Лежа лицом в снегу? — приподнял бровь Майло. — Если это твоё представление о мужественности, у меня плохие новости для твоих будущих сыновей.
Она фыркнула, качнув головой так, что из-под шапки выбился светлый локон.
— А тебе идёт, когда ты хмурый.
— Отлично, — сухо заметил он. — Значит, всё моё очарование держится на том, что я раздражён и недоволен жизнью.
— А может, — протянула она медленно, и её голос стал тягучим, как мёд, — всё твоё очарование в том, что ты до конца не признаёшь, как тебе со мной хорошо?
Он посмотрел на неё исподлобья. Внутри, конечно, он уже понимал: спорить с ней бессмысленно. Она всегда останется в выигрыше, потому что её сила не в доводах, а в самой её природе — лёгкой, непредсказуемой, соблазнительной.
— Ты называешь это «хорошо»? — он чуть усмехнулся. — Тогда я даже боюсь спросить, что для тебя «плохо».
— Плохо — это когда скучно, — без колебаний ответила Селин. — А со мной тебе не скучно. Признайся.
Майло выдержал паузу, глядя на неё внимательно, как будто пытался разгадать код, скрытый в её улыбке. Впрочем, код этот не имел алгоритма. Он понимал: Селин — не задача для компьютера, она скорее вирус, способный разрушить любую систему защиты.
— Ладно, — сказал он, глядя ей в глаза, — не скучно. Скорее… утомительно.
Она рассмеялась, тихо, но искренне.
— Ты ужасен, Майло. И груб.
— Знаю. — Он чуть склонил голову, будто бросая вызов. — Но, похоже, именно это тебя и привлекает.
На секунду в кабине стало так тихо, что слышно было, как сердце бьётся где-то слишком близко к горлу. Селин медленно подалась вперёд, сокращая расстояние между ними.
— Ты всё время прячешься за этим сарказмом, — прошептала она, — как будто боишься сказать что-то настоящее.
— А ты всё время думаешь, что можешь читать людей, как открытую книгу, — ответил он, не отводя взгляда.