Она улыбнулась. Но улыбка эта была уже не игривой, а мягкой, тёплой, почти уязвимой.
— Тогда докажи, что я ошибаюсь.
Майло хотел ответить — колкой фразой, какой-нибудь язвительной репликой, которая снова вернёт всё в безопасную зону. Но слова застряли в горле. Вместо этого он медленно потянулся к ней.
Поцелуй вышел неожиданным даже для него самого — резким, как падение на снег, и в то же время глубоким, как тишина зимней ночи. Селин ответила сразу, без колебаний, будто только этого и ждала. Кабина качнулась на ветру, за окнами пробегали огни деревни, а время внутри словно замерло.
Когда они отстранились, Селин слегка прикусила губу и посмотрела на него так, будто только что выиграла партию, о которой он даже не подозревал.
— Вот видишь, — прошептала она. — Не так уж всё сложно.
Майло усмехнулся, возвращая себе маску сарказма, хотя дыхание его всё ещё было сбито.
— А я думал, это была авария.
— Тогда давай устроим ещё одну, — ответила Селин, и её смех снова наполнил кабину.
Фуникулёр мягко замедлял ход, приближаясь к станции, но для них двоих мир продолжал катиться вниз — в то место, где шутки уже не были просто словами, а игра становилась куда опаснее, чем снежные склоны.
Майло не успел толком осознать, как они оказались в тёплом, залитом мягким светом номере отеля. Всё происходило стремительно, словно их втянуло в водоворот, которому нельзя было сопротивляться. Дверь за ними захлопнулась, и сразу исчез шум холла, приглушились голоса туристов и звон бокалов внизу. Оказалось, что весь мир остался по ту сторону — здесь были только они.
Губы Селин были горячими и требовательными, как пламя, в которое он шагнул добровольно, хотя прекрасно понимал, что может обжечься. Её пальцы, холодные после улицы, пробирались к его лицу, к шее, и это смешение тепла и холода сводило его с ума. Он не думал — не анализировал, не просчитывал шаги, как принято у Леклеров, — он действовал хаотично. Всё было на уровне инстинкта.
Она смеялась сквозь поцелуи, дыхание её сбивалось, но в смехе слышалась жадность — будто каждая секунда могла ускользнуть. Сброшенные на пол куртки и перчатки остались валяться там, где упали, как ненужные оковы. Майло, не отрываясь от её губ, подхватил её на руки. Лёгкая, как снежинка, Селин обвила его за шею, доверчиво склонившись к нему.
Он перенёс её через гостиную в спальню. Там пахло свежим деревом и чем-то едва уловимо пряным — смесь хвои и корицы, которая обычно ассоциировалась с Рождеством. В этот момент запахи, тени, их дыхание переплелись в одно, и всё пространство вокруг будто растворилось.
Опустив её на кровать, он накрыл её своим телом, жадно продолжая целовать, будто пытался убедиться, что она настоящая, что не исчезнет, если он закроет глаза. Её руки скользнули под его свитер, и он на секунду оторвался, чтобы помочь ей стянуть с него одежду. Их движения были поспешными, небрежными, но в этой поспешности была своя честность — нетерпение, которое нельзя было остановить.
Селин смотрела на него снизу вверх — глаза её блестели в полумраке, словно в них отражались все огни заснеженной деревни за окном. В этот миг она не была ни игривой, ни хитрой — только открытой, ранимой и желающей.
Майло задержался на секунду, будто хотел что-то сказать. Но слова растворились в тишине, уступив место поцелую, ещё более глубокому и страстному. Она прижалась к нему, и он почувствовал, что впервые за долгое время перестал сопротивляться самому себе.
Одежда падала на ковёр — тёплые ткани, шерсть, застёжки, шнурки — всё исчезало в спешке, оставляя только их дыхание, биение сердец и жар, который становился сильнее с каждой секундой.
Когда наконец все лишнее исчезло, и между ними не осталось ничего, кроме тепла кожи и дрожи, Майло накрыл её руку своей ладонью, задержал дыхание, словно боялся, что это слишком реально. Но Селин сама потянулась к нему, её губы снова нашли его, и момент сомнения растворился.
Их первая ночь не была тихой. Она была как спуск с горы — стремительной, острой, захватывающей дух. В ней было всё: и смех, и страсть, и та уязвимость, которая приходит только тогда, когда двое решают довериться друг другу. Хотя бы на эти несколько часов.
Сквозь занавеси просачивался свет уличных фонарей, в окне виднелись горы, засыпанные снегом, но они этого уже не замечали. Мир сузился до двух тел, двух дыханий, до одного ритма.
Когда всё наконец стихло, и они остались лежать в тишине, накрывшись одеялом, Селин уткнулась носом в его плечо. Она выглядела довольной, но одновременно задумчивой, словно сама не ожидала от себя такой отдачи.
— Знаешь... — тихо прошептала она, её голос звучал иначе, без привычного игривого оттенка. — Иногда ты мне нравишься слишком сильно. Это... опасно.