— Майло, — произнесла Элен с натянутой улыбкой. — Ты выглядишь… живо.
— А вы — как будто вас консервировали, — отозвался он, бросив взгляд поверх чашки кофе.
Кто-то кашлянул, кто-то заёрзал, но Каролина сидела недвижимо. Только её подбородок слегка дрогнул, словно она пыталась сдержать усмешку. Или гнев.
— Рад, что ты нашёл время выбраться из своего… приюта? — произнесла она, медленно, отрываясь от чашки. — Или это всё ещё станция метро с бесплатным Wi-Fi?
Майло хмыкнул, подвинув себе тарелку с круассанами.
— Ты всегда была милой. Жаль только, что у тебя нет карты к человечности.
— А у тебя — к собственности, — парировала она. — Знаешь, я могла бы оплатить тебе обратный билет. Частный джет, конечно — со всеми удобствами. Только скажи, в какой именно ночлежке тебя высадить?
Голоса стихли. Даже младшие кузены — те, кто ещё пару лет назад обкладывал Майло в чатах всем, что не запрещено уголовным кодексом — теперь молчали, будто понимали: эта перепалка — не для них.
Майло вытер крошки с пальцев, неспешно, и посмотрел на неё — не с презрением, не с яростью, а с каким-то лёгким, почти щемящим сожалением.
— А помнишь, Каро, когда мы вместе строили шалаш в зимнем саду?
Он прищурился.
— Ты ещё тогда заявила, что будешь править королевством из одеял и вёдер. Великая Каролина Первая. Я даже сделал тебе корону из фольги. Ты носила её три дня.
Она слегка откинулась на спинку кресла, лицо её стало словно высечено из мрамора.
— Люди взрослеют, Майло.
— Некоторые — да, — кивнул он. — А некоторые — просто бронзовеют.
Перед тем как она смогла ответить, дверь в столовую отворилась. На пороге появился мужчина в безупречно сшитом костюме, с папкой в руках, и лицом, на котором не читалось ни одной эмоции. Он был тем самым человеком, чьё появление означало конец утреннего фарса и начало настоящего спектакля.
— Месье и мадам, — произнёс он с лёгким поклоном. — Меня зовут Рене Готье. Я личный адвокат покойного господина Леклера. Согласно воле усопшего, оглашение завещания состоится немедленно, в присутствии всех приглашённых, в главной гостиной.
Пауза была минимальной, но тяжёлой. Всё, что было до, — завтрак, уколы, улыбки, круассаны — исчезло. Теперь начиналось настоящее.
Родственники один за другим поднимались из-за стола — кто грациозно, кто со скрипом суставов, кто в молчаливом напряжении. Кто-то поправлял запонки, кто-то ловил зеркальное отражение в серебряных чайниках, выискивая в себе следы уверенности.
Каролина поднялась последней. Поравнявшись с Майло, она на секунду задержалась. В её глазах не было ни сочувствия, ни ненависти — только ледяная ясность.
— Наслаждайся моментом, Майло, — произнесла она. — Это, пожалуй, последний раз, когда ты сидишь за этим столом.
Она бросила взгляд на кофейную чашку в его руке.
— Хотя, возможно, её тоже стоит проверить на наличие следов.
Майло ухмыльнулся.
— Если бы я хотел что-то украсть из этого дома, я бы начал с фамилии. Но, похоже, её уже выкупили в кредит.
Она не ответила. Развернулась и пошла следом за остальными, оставив в воздухе едкий шлейф Santal 33 и фамильной неприязни.
Майло остался сидеть на мгновение дольше, глядя, как огонь в камине лениво пожирает полено.
"Змеиное логово", — вспомнил он свои же слова. — "И Каролина в центре."
Он встал, прихватив с собой чашку. Слишком горячий кофе. Слишком холодный дом.
И слишком много правды в этой лжи.
Он прошёл через коридор, где ковры глушили шаги, и зеркала отражали фигуры, которые больше не принадлежали этой вилле. На стенах висели портреты Леклеров прежних времён: в позолоченных мундирах, в жемчужных серьгах, в охотничьих плащах.
И только он один, Майло, — в футболке и кедах, — чувствовал себя реальным в этом музее забвения.
— Начнём же, — пробормотал он. — Кто первый сдастся?
Он толкнул дверь в гостиную. Там уже сидели все. Каролина — у камина, Элиан — с блокнотом на коленях, Бенжамен и Элен — бок о бок, как статуи на склепе. Адвокат стоял у массивного дубового бюро, на котором лежала запечатанная папка.
Майло нашёл свободное кресло, откинулся и закинул ногу на ногу. Он выглядел небрежным. Ироничным. Почти расслабленным.
Но внутри… внутри пульс бился так сильно, будто дед Огюст Леклер до сих пор держал его за шиворот. Даже с того света.