И вот — ещё чуть-чуть, и их губы соприкоснулись бы…
Но в тишине подвала раздался резкий звук: одна из папок, лежавших на верхней полке стеллажа, соскользнула и упала на каменный пол с гулким шлепком.
Элиан вздрогнула, отступив на полшага. Томас отдёрнул руку, будто опомнившись. Несколько мгновений между ними витала напряжённая тишина, а затем оба не выдержали и рассмеялись.
— Кажется, библиотека решила, что нам стоит остановиться, — с лёгкой иронией сказал Томас, наклоняясь поднять папку.
— Возможно, — Элиан улыбнулась, но в её глазах всё ещё жила искра несостоявшегося мгновения. — Хотя, думаю, она просто ревнует.
Их смех растаял в сводах подвала, оставив после себя лёгкую, трепетную неловкость, которая, впрочем, не была неприятной.
Томас вернул папку на место и тяжело вздохнул.
— Мне нужно возвращаться к работе, — произнёс он, хотя в его голосе слышалось сожаление.
Элиан кивнула, крепче прижимая к себе книгу.
— Конечно. Я не буду задерживать. Спасибо тебе ещё раз, Томас. За… всё.
— Не благодари, — сказал он мягко. — Это ты сделала для меня этот день особенным.
Она чуть опустила глаза, чтобы скрыть смущённую улыбку, и вместе с ним направилась к выходу из подвала.
Поднимаясь по лестнице, Элиан всё ещё чувствовала тепло его руки на своём лице и ловила себя на том, что сердце бьётся слишком быстро. А книга, прижатая к её груди, будто была символом не только её страсти к литературе, но и чего-то нового, едва начавшего зарождаться между ними.
Когда они вышли из скрытой комнаты, дверь мягко закрылась за их спинами, будто запечатав в себе секрет несостоявшегося поцелуя.
Попращавшись с Томасом, Элиан возвращалась домой пешком, настолько медленно, насколько это было возможно. Прижимая к груди книгу, она думала лишь об одном: об упущенной возможности. Ей нужно было его поцеловать. Но она струсила. Снова. И это не давало ей покоя. Она чувствовала себя маленькой девочкой, которая боится признаться в любви мальчику, который ей нравится. Даже если уже давно понятно, что между ними есть взаимное притяжение.
Она даже не заметила, как оказалась на вилле, когда на город плавно опускался вечер. В доме было по-прежнему тихо, и ещё... темно. Никто не вернулся? Элиан напряглась, крепче сжав в руках книгу. Она тихо прошла в гостиную, где тоже не горел свет. Даже камин был не зажжён. По коже Элиан пробежали мурашки от тревожного предчувствия. Она уже потянулась к включателю, как в гостиной раздались голоса, протягивающие песню: "Happy Birthday to you", а после — мягкий свет свечей от торта осветил комнату.
Элиан остановилась в дверях, и её сердце дрогнуло. На мгновение она словно снова оказалась ребёнком, когда за длинным столом собиралась вся семья, и этот самый дом был наполнен смехом, голосами и теплом. Только теперь — всё было по-другому. В этой тишине, в неожиданно вспыхнувшем свете свечей, в голосах Майло, Каролины и Рафаэля чувствовалась странная смесь близости и напряжённости, как будто каждый из них пришёл не только праздновать её день рождения, но и сражаться с собственными демонами.
Каролина улыбалась ярко и искренне, держа перед собой огромный торт с аккуратно выложенными кремовыми розами. Пламя свечей отражалось в её глазах, делая их мягкими, почти сияющими. Рафаэль, стоявший чуть в стороне, смотрел на Элиан так внимательно, будто пытался уловить малейшее её движение, каждое выражение лица. А Майло… он улыбался с тем самым озорным блеском, который всегда появлялся у него, когда он готовил сюрпризы, но в его взгляде было нечто ещё — забота, прикрытая иронией.
— Ты думала, мы забудем про твой праздник, сестрёнка? — повторил он чуть громче, подходя ближе и щёлкнув пальцами, словно подгоняя её к компании. — Ну же, не стой там, как чужая.
Элиан всё ещё держала книгу, прижимая её к себе, словно талисман. Она вдруг почувствовала, как в горле встаёт ком, но, сделав глубокий вдох, шагнула в комнату.
— Я… я даже не знаю, что сказать, — призналась она с лёгкой дрожью в голосе. — Вы… вы правда всё это сделали для меня?
— А для кого же ещё? — Каролина протянула торт ближе. — Загадывай желание, Эли. Но смотри, чтобы оно исполнилось.
Элиан засмеялась — мягко, почти сквозь слёзы, — и закрыла глаза. В тишине, наполненной трепетом свечного света и ожиданием, она загадала желание. Не о богатстве, не о власти — даже не о любви в привычном смысле. Она пожелала, чтобы в этом доме, полном тайн и борьбы, ей хоть иногда дарили такие минуты — настоящие, искренние, тёплые.
Она задула свечи, и гостиная взорвалась аплодисментами.
— Ура! — с улыбкой произнёс Рафаэль, и даже его сдержанный тон казался в этот момент почти праздничным.