Она встала, прошла к сумочке, достала крошечный пузырёк с белой крышкой. Таблетки звякнули, как мелкий бисер. Две на ладонь, привычным движением — в рот, запить глотком воды. Горечь на языке, и только через пару секунд — обманчивое чувство облегчения, будто внутри поставили хрупкую подпорку, удерживающую её от падения.
Каролина вернулась к диванчику. Села, сложив руки на коленях, и закрыла глаза. В голове вспыхнул образ Рафаэля. Высокий, статный, с той самой улыбкой, в которой было столько тепла, что когда-то она верила: этой улыбки хватит, чтобы согреть её на всю жизнь.
Когда она услышала о завещании, о пункте, который связывал её с Рафаэлем, злость сжигала её изнутри. Она не могла поверить, что дед — её дед, Огюст, который знал её, понимал её — мог так поступить. Но время шло. Гнев растворился, и осталась лишь ясность.
Рафаэль был её первой любовью. Он знал её лучше всех. Он видел её сильной и слабой, гордой и растерянной, смеющейся и плачущей. Он никогда не отворачивался. И да, он любил её — она это знала. Любил так, как никто другой. А то, что она так и не научилась произносить эти слова вслух… Разве это означало, что она не чувствует? Нет. Она любила его всегда. Всегда. Просто молча.
И теперь, когда помолвка стала реальностью, Каролина вдруг поймала себя на надежде: может, это не только союз, продиктованный бизнесом и долгом. Может, это новый шанс.
Стук в дверь раздался слишком неожиданно, как выстрел в тишине. Каролина вздрогнула и сказала "Войдите". На пороге появился детектив Джеймсон. Как и в их первую встречу, в безупречном английском стиле.
— Детектив Джеймсон, я рада, что вы нашли время, чтобы прийти, — произнесла Каролина.
Несмотря на их прошлый разговор, который прошёл весьма... напряжённо, Каролина решила, что позвать детектива на помолвку — верное решение. Там он сможет незаметно познакомиться с родственниками, понаблюдать за гостями, и быть рядом, если что-то пойдёт не так. Внутреннее чутьё подсказывало ей, что что-то должно произойти, но Каролина списывала это на банальное волнение.
— Поздравляю с помолвкой, мисс Леклер, — произнёс он с холодной вежливостью, — Я знаю, это не то, зачем вы меня позвали, но я подумал, что вы должны это знать, прежде чем дадите клятву у алтаря.
Он протянул ей кожаную папку. Каролина нахмурилась. Холодок пробежал по спине. Она молча взяла её, и детектив Джеймсон вышел, оставляя её одну.
Она открыла папку. Документы. Цифры, таблицы, выписки со счетов. Её взгляд цеплялся за строки, складывая их в страшную картину. Долги. Обязательства. Красные графы убытков. Бизнес Рафаэля стоял на краю бездны.
Но хуже всего был документ в самом конце. Фрагмент завещания. Условие, помеченное как «доступно только наследнику»: 20% акций дома Leclerc переходят к Рафаэлю Брессону только после официальной помолвки с Каролиной Леклер.
Её сердце дернулось, словно кто-то сжал его ладонью.
Он знал.
Знал всё это время.
В памяти всплыло: его голос, твёрдый, уверенный — «Клянусь, я не знал, что Огюст добавит этот пункт в завещание»
Ложь.
Каждое слово теперь звенело, как осколки стекла, режущие кожу изнутри. Он клялся, что не знал. Но он знал. И молчал. Потому что ему это было выгодно.
Каролина прижала ладонь к губам, сдерживая крик. Внутри всё рушилось. Мир, который она только начала собирать заново, обернулся декорацией, тонкой, как бумага. Она вспомнила его взгляд, полный любви, и теперь в этом взгляде ей виделось иное — расчет, тайная холодность, тщательно скрытая за теплом.
Кольцо на пальце вдруг стало тяжёлым, будто на неё надели цепь. Она пыталась снять его, но пальцы дрожали, и металл словно впился в кожу.
Слёзы подступили к глазам, но Каролина не позволила им пролиться. Она стиснула зубы, встала, подошла к зеркалу. Её отражение всё ещё было безупречно красиво. Но теперь она видела в глазах невесты не трепет, не радость — только пустоту и боль.
Она знала: впереди её ждут улыбки, бокалы шампанского, слова поздравлений. Но в сердце её уже поселилось сомнение, ядовитое, как змеиный укус.